«Но это ведь не все… Есть верх, а есть низ…».
Уже крепкой рукой он потянулся к ложбине между ног мертвой женщины, как получил по затылку чем-то тупым и тяжелым.
- Ты что это творишь, сучий сын!
4
Он выволок Тихона на улицу. Лучина погасла где-то в бане, и Она лежала там одна во мраке госпожи ночи.
- Это ты сделал?!
Отец пнул его под зад не давая ответить. Тихон лежал, скуля от боли в голове и в ягодицах.
- Отвечай!
Он поднял глаза. По бороде отца текла слюна – явный признак ярости. Кулаки были сжаты. Глаза бегали от распахнутой двери бани к сыну и обратно.
- Отвечай!
- Не я! Не я! – залепетал Тихон, чувствуя, как кашель встает между словами. – Я нашел ее такой! Честно!
Отец часто дышал.
- Зачем срамился?
Тихон не нашел ответа.
- Зачем раздевал мертвую бабу.
Он почувствовал слезы на щеках.
- Не реветь! – отец схватил его за копну соломенных волос и обратил лицом к себе. – Ты делал чего срамного или не делал?!
- Чего? – захныкал Тихон. – Чего срамного?! Я просто посмотрел и все.
- На мертвую?! – Благовест отпустил сына, чтобы одарить его размашистой оплеухой. – На мертвую смотреть?!
Тихону было больно. Не от ударов.
Отец даже не разобрался.
Столько лет прожитых вместе. Столько слов, поучений и похвалы. Заверений в том, что он будущий продолжатель его дела в Лучинке. Столько гордости обратилось прахом из-за одного любования титькой… Прям, как в тот раз на берегу. Один поступок перечеркивает круги любви и гордости.
Благовест ходил вокруг сына. Как зверь, загоняющий добычу.
И все из-за чего? Из-за бабы. Срамной бабы, которая сама привела себя к такому концу. Сама ставшая причиной того, что после смерти всех интересует только одно.
«Всех ли?».
Точно всех. Даже отец вон об этом только и говорит.
«Так вот в чем дело».
В этом и дело. И мать он взял молодой и об этой думал. Как пить дать думал. А его срамит.
«Меня ли срамит?».
Себя. Известно, что себя. Не как отца, а как мужа.
«А может, и как человека».
Тихону это больше не нравилось. Хочет срамить себя – пусть себя и калечит.
Отец, не подозревая об измышлениях сына пошел на него, уже занося увесистый кулак, когда Тихон, уйдя правее, слегка толкнул отца, нарушив его план. Благовест пошатнулся.
- Так значит?
Крупный рыбак пошел на сына, выставив руки вперед, целясь ему не то в плечи, не то в шею. Не то желая успокоить его, завидя гнев в глазах, не то придушить, а после объявить убивцем.
Только Тихон не позволил. Отец ругался, но сын ничего не слышал, до тех пор, пока не хрустнул кулак об отцовский подбородок.
Благовест не упал. Даже не качнулся. Просто встал, как будто прирос, и смущенно глядя на сына, потер под бородой.
- Вот как?
Тихон дал еще. Пытался дать не то в глаз, не то в зубы. Только вот отец увернулся, а затем упал наземь. Левая рука схватилась за грудь. Зубы заскрипели.
- Ссс… - пытался выдавить Благовест, но вместо слов лилась слюна. – Тттт….он….
Тихон встал над отцом. Тот впился в левую сторону груди и застонал сквозь зубы.
«Что я сделал?!».
- Сссс….
Благовест начал переворачиваться, поджимая ноги и второй рукой цепляясь за отмирающую траву. Когда он оказался на животе, шипящие звуки прекратились.
Прекратилось все. Рука больше не рвалась к земле, а ноги больше не шевелились в попытке встать. Отец замолчал навсегда.
«Нет…».
Тихона вырвало.
«Нет…».
В нос ударил резкий запах.
«Нет…».
Тихон ринулся к отцу. Тот был тяжелым, но кое-как тощий рыбак смог взвалить его на себя, волоча большую часть тела по земле.