- Может это… - нарушил незаметно, как молодую паутину, повисшую в воздухе тишину Любомир, – к столу?
Чужак едва заметно кивнул и ему вторил звук рассаживающихся людей. Лют сам не заметил, как облегченно вздохнул. Лесные твари отступили.
2
Собравшиеся в избе сидели за столом, но никто не притрагивался к каше и меду, чужак смирял всех взглядом будто ожидал чего-то еще. Выдававший себя за Кудесника, даже не глядя на угощение, едва заметно кивнул ответственным за него бабам. Ефра смущенно ответила поклоном, а затем нервно глянула на мужа, задавая немой вопрос: «Почему он не ест?». Любомир пусть и увидел замешательство супруги, вспотевшей сейчас так, как он сам некоторое время назад, все-таки не удостоил ее даже безмолвным ответом.
Тишину в избе старосты нарушал звук дождя, доносившийся снаружи, и легкое, едва слышное мельтешение пальцев Маньки вокруг узелка от платка, что прятал роскошные, черные как ночь, космы. Пока пальцы девчонки были заняты платком, сама сиротка не сводила взгляда с чужака, который мягко переводил взгляд с Любомира на Ворона, и обратно. На Люта он даже не глядел. Мужик мог понять, почему Кудесник не глядит на баб и парней, но вот почему он в упор не хочет замечать самого сильного и опасного человека в этой комнате? Того, кто, если что, выведет его на чистую воду.
- Вам… – Любомир попытался сказать слово и улыбнуться, но улыбка утопила речь. Староста откашлялся. – Вам…
- Нет-нет, – чужак медленно покачал головой. - Ваше угощение я принимаю и готов его отведать. И вы можете не ждать меня. Вижу, что некоторые из вас голодны, но приличия вам не позволяют есть наперед гостя. Ни к чему.
Лют почувствовал движение в животе. Он ведь и впрямь голоден.
- Но все-же…
- Я, если вам будет угодно, почтенный Любомир, хотел бы услышать, почему вы послали за мной. Однако, - он еще раз бегло оглядел каждого, – я хотел был познакомиться со всеми присутствующими.
- Да-да, разумеется. – Любомир встал со своего места, которое находилось напротив чужака. – Это моя жена, – он подал руку справа сидящей Ефре, – Ефросинья. Хозяйка моего очага и мать моих детей.
Ефра встала, задев коленкой стол, отчего как она, так и другие дернулись от громкого звука. Улыбающийся чужак и глазом не моргнул.
- Это, - помогая жене сесть, Любомир указал налево, – мой старший сын Никифор.
Светловолосый юноша встал, от смущения отерев верхнюю губу, хотя Лют был уверен, что на ней ничего не было. Кудесник кивнул молодому человеку и получил ответный жест.
- С младшим, Богданом, вы уж имели счастье познакомиться. – Эти слова староста произнес с облегчением, как будто одно упоминание Богдаши делало все остальное легче, проще. – А это моя воспитанница Марья.
- Где же родители Марьи? – с неподдельным интересом спросил чужак.
Любомир развел руками. Ответа на этот вопрос в деревне никто не знал.
- Еще ребенком нашли в лесу, под дубом. И то счастье, что нашли – не кричала, не ревела. Ворон шел и чуть было не наступил.
Чужак повернулся к Ворону несмотря на то, что староста на него не указал. Мужик сидел слева от него, на небольшом расстоянии.
- Я Ворон, - поднялся и встал, как истукан черноволосый мужик. – Так называют за черноту.
- Доброе имя, – чужак кивнул Ворону, не спросив настоящего.
- Это вот Емеля, - указал Любомир на младшего ближнего, отводя от Ворона взгляд чужака. – Хочу его выдать за Марью, но он все упрямится.
И зачем толстяк об этом чужаку сообщает? Емелю, однако, это не смутило, потому как переброженный парень едва понимал, как ему себя вести и как только начал вставать, чужак мягко повел рукой, как бы показывая: «Отдыхай».
- Насильно мил не будешь, – заключил он.
Любомир перевел взгляд на Люта. Для мужика было крайне странно, что староста, говоря о своих ближних, не начал с него. Пусть они с Вороном и были одного возраста, и во многом часто старались решать деревенские проблемы сообща, Любомир все-таки по собственному велению души всегда бежал именно к нему. Ворон мог и не знать половины того, о чем толкуют староста и Лют, и приобщался черноголовый только в том случае, если кто-либо из них сам этого захочет.