- Да, дорогой гость. Потому что сны не могут повторяться.
На этих словах Никифор сел. Только сейчас, спустя седмицу, как Лют слышал эту историю от Любомира, он заметил, что под глазами парня образовались мешки, какие бывают, если долго не спать. За все те дни, что он видел парня, он даже не обращал внимания на его очи.
- Сны, действительно, не повторяются, без особой причины, – заключил чужак. - И не являются тоже. Вам тоже снились сны, юный Емеля?
- Не-а, – выдал Емеля, стараясь сдержать отрыжку. – Я видел его на самом деле.
4
То не седмицу назад было. Честно скажу, точный день не назову. Но позднее, чем рассказывал Никишка. Было то ночью. День был тяжелый. Я стадо пас, староста соврать не даст, потому как, то его стадо было, и еще нескольких мужиков. Мы его на одном лугу пасем. Всегда вместе. У каждого свое стадо, но, в случае чего, отвечаем за него вместе. Так уж у нас повелось.
Тот луг дальше, примерно в ту сторону, о которой говорил Никиша. Вверх по реке, мимо бани и дальше. Вечер уж шел. Стадо покоилось себе, да и мы с мужичьем шибко не торопились. Яшка с собой приволок хлеба, рыбки жаренной да…ну да, да… Брагу тоже принесли. Вы уж не сочтите, добрый человек, что дурак какой, или беспечный… не пропоица, тут это любой скажет. Да пусть хоть староста Любомир, как только злится перестанет. Но день кончен, а работа справлена. Почему бы и не отдохнуть?
Значит отдыхаем. День к концу шел, как я уж сказал, и свет с тьмой смешались, а потому видеть что-то можно было, но только если постараться.
Стадо себе томится, а мы пьем да прикусываем. О чем толкались уж не сообщу, тут и дети, и бабы, но в какой-то момент зашла речь за баню. Зябко стало, а тут тебе рядом место, где можно хорошо так согреться, да и дальше брагу тянуть. Я, именно я, говорю, значит, пошли растопим, что ли? А мужики сразу в отказ. Кто трутнем меня назвал, мол завтра опять тягло тянуть, а ты тут устроил липу, течешь себе медленно да всех вовлекаешь. Главное, как пили брагу никто против не был, а тут баню топить, так сразу началось. Кто-то давай говорить, что темно уж, и в баню в такое время нельзя. Я тоже это знаю, только вот еще не темень была вовсе. Не светло, да, но и не темень.
Короче, как я не убеждал мужиков, а все в отказ. Вот прям каждый – Яшка, Ждан, Гриня, Венька. Ну я и думаю – к лешему! Пошел сам. Идти-то было недолго. Топить…ночь еще б не наступила.
И вот я уже почти на пороге. Баню ту все знают. Давно сложена, а круг назад ее перестраивали. Добрая баня. Я уже было к двери тянусь. Вокруг все так же, тень и свет место делят. Мужиков уж не видать, да не слышно. Один я на отшибе. До деревни идти не далеко, но обычно все на повозках к ней катают. Да и кто все то…Староста, да все ближние семьей. Иногда кто-то просится, но на двор по бане найдется. По несколько семей ходят.
Я значит собрался ее открыть и слышу:
- Дурачье ты, дурачье!
Голос такой противный. Как будто детский, а как будто и старческий. Непонятно. Все перемешалось. Я поворачиваюсь, никого. И у другого уха:
- Бошкой-то не верти!
Оборачиваюсь, а передо мной все также дверь затворённая. Я уж идти и передумал. Сразу вспомнил мужичьи россказни: «В темень банник гостей не любит!». Я шаг назад. Два. Три. По итогу спиной к двери и уже назад к мужикам, а оттуда на деревню. Иду в нужном направлении и слышу:
- Побёг уже? Ну беги-беги, скок-поскок, дурак-дурачок! – и все в таком же духе.
Я давай крутиться, чтоб понять, где этот негодяй. Откуда голос? И так я кручусь, как пес за хвостом, и вижу, чуть поодаль от бани, в сторону деревни, стоит мужичок, небольшого роста. Отошел я уже прилично, но вижу, что он тоньше моего мизинца, а волосы идут до гузна, скрывая весь срам. Я смотрю на него, а он на меня, и пусть, между нами, большое расстояние, я слышу, как над самым ухом:
- Скок-поскок, дурак-дурачок!
А потом услышал свое имя. Мужики позвали, а его и след простыл.
Лют посмотрел на чужака. Тот уже спокойно ел кашу, запивая медом, его лицо не выражало ни удивления, ни страха, ни замешательства. Нельзя было сказать того же об остальных. Лют, как и Ворон, ранее уже слышал эту историю от Емели, однако оба считали, что все дело в пьяных бреднях молодого побратима. Бабы же, услышавшие эту историю впервые, сидели вжавшись в лавку и глазами бегали от рассказчика до чужака и обратно. Никифор и Любомир молча ждали ответа чужака, одними очами обнажая обеспокоенность рассказом. Лишь Богдаша рассматривал воду в своей чарке, не обращая внимания на окружающих его стариков.