«Да я-то здесь при чем, черт возьми?» – хотел спросить Хови. В последние сутки он не очень следил за событиями, однако слышал, что поиски тела закончились еще большей трагедией. Но он не видел связи.
– Я не убивал Бадди Вэнса. Моя мать, разумеется, тоже. Очевидно, смирившись с выпавшей на ее долю ролью вестника, миссис Нэпп оставила намеки и торопливо, чтобы скорей с этим покончить, заявила прямым текстом:
– Мистер Вэнс погиб на том самом месте, где была изнасилована ваша мать.
– На том же самом? – переспросил Хови.
– Да, – последовал ответ. – Так мне сказали. Я не собираюсь проверять. В жизни и так достаточно зла, чтобы идти его искать.
– И вы думаете, что я как-то с этим связан?
– Я так не говорила.
– Нет. Но п… п… но вы п-подумали.
– Хорошо, пусть так: да, я так подумала.
– И вы хотите, чтобы я ушел из магазина и не распространял тут своего дурного влияния?
– Да, – сказала она честно. – Именно. Он кивнул.
– Ладно. Я уйду. Как только вы пообещаете сказать Джо-Бет, что я к ней приходил.
На лице миссис Нэпп отразилось явное смятение. Однако страх перед Хови, давший ему власть над женщиной, заставил ее согласиться.
– Я прошу не много, – сказал он. – Вам не придется даже лгать.
– Конечно не придется.
– Так вы скажете ей?
– Да.
– Клянетесь Великим белым богом Америки? – спросил он. – Как там его? Кецалькоатлем?
Луис не поняла, о чем он.
– Неважно, – сказал он. – Уже ухожу. Простите, если испортил вам утро.
Оставив испуганную миссис Нэпп в одиночестве, он вышел на улицу. За те двадцать минут, что он провел в магазине, тучи рассеялись и солнце осветило Холм, играя бликами на стенах мола. Девушка его мечты все-таки оказалась права.
V
Грилло проснулся от телефонного звонка, протянул руку, перевернув полупустой бокал с шампанским (его последний тост прошлым вечером был за Бадди – ушедшего, но не забытого!), выругался и снял трубку.
– Алло? – прорычал он.
– Я тебя разбудила?
– Тесла?
– Люблю, когда мужчина помнит мое имя.
– Который час?
– Поздний. Пора уже встать и взяться за дело. Я хочу, чтобы ты разделался с Абернети к моему приезду.
– Ты о чем? Ты едешь сюда?
– Ты должен мне обед за слухи про Вэнса. Так что найди местечко подороже.
– Когда ты приедешь? – спросил он.
– Не знаю. Примерно…
Она задумалась, а Грилло положил трубку и ухмыльнулся, представив себе, как она ругает его на чем свет стоит на другом конце провода. Однако улыбка сползла с его лица, едва он поднялся с постели. Голова гудела как барабан; если бы он допил последний бокал, то, наверное, вообще не смог бы встать сейчас. Он позвонил вниз и заказал кофе.
– И сок, сэр? – спросили из кухни.
– Нет. Просто кофе.
– Яйца, круассаны?..
– О господи, нет! Никаких яиц. Ничего. Только кофе. Мысль о работе за письменным столом вызывала то же отвращение, что и мысль о завтраке. Он решил, прежде чем садиться за работу, связаться со служанкой из дома Вэнса – Эллен Нгуен. Ее адрес без номера телефона все еще лежал в кармане.
Чашка крепкого кофе сделала свое дело, и Грилло смог выйти, поймать машину и добраться до Дирделла. Дом, который ему наконец удалось отыскать, резко отличался от особняка, где работала горничная. Дом был маленький, невзрачный и сильно нуждался в ремонте. Грилло уже представил себе интервью с обиженной прислугой, от души поливающей грязью бывшего хозяина. По опыту он знал, что подобная информация с одинаковой долей вероятности может оказаться как чистой правдой, так и злобной клеветой. Однако на этот раз при мысли о клевете он засомневался. Он заметил искреннюю печаль на открытом лице Эллен. Та пригласила Грилло в дом, сварила ему кофе и время от времени выходила из комнаты к плачущему заболевшему ребенку – у того был грипп. Ее слова бросали тень не столько на Бадди Вэнса, сколько на нее саму. В итоге Грилло пришел к мысли, что этот «источник» заслуживает доверия.
– Я была его любовницей, – рассказывала Эллен. – Почти пять лет. Мы находили способы проводить время вместе, даже когда здесь жила Рошель, что, конечно, длилось недолго. Думаю, она знала о нас. Потому избавилась от меня при первой возможности.
– Вы уже не работаете в Кони?
– Нет. Рошель ждала удобного случая, чтобы меня выгнать, и вы ей помогли.
– Я? – удивился Грилло. – Каким образом?
– Она потом сказала, что я будто бы флиртовала с вами. Типичный для нее предлог.
Не в первый раз за время разговора Грилло увидел, как на лице собеседницы отразилась целая буря чувств – сейчас преобладало презрение, – хотя она и старалась сохранять ровный тон.
– Она судит обо всех по себе, – продолжала она. – Вы заметили?
– Нет, – честно признался Грилло. – Не заметил. Эллен, кажется, удивилась.
– Погодите, – сказала она. – Не хочу, чтобы Филип слышал нас.
Она встала, пошла в спальню сына, сказала ему что-то (что именно, Грилло не расслышал), а потом плотно закрыла за собой дверь.
– Он и так уже знает много лишних слов, хотя всего-то закончил первый класс. Хочу, чтобы дома у него была возможность оставаться… не знаю, как это назвать… невинным.. Да, именно невинным. Ведь не за горами время, когда он сам узнает об этих мерзостях, правда?
– О мерзостях?
– Ну, вы понимаете: обман, предательство. Секс. Власть.
– А-а, да. С ними, конечно, познакомиться придется.
– Так я говорила, кажется, о Рошели?
– Именно.
– С Рошелью все просто. До свадьбы с Бадди она была шлюхой.
– Кем?..
– Вы расслышали правильно. Что вас так удивляет?
– Даже не знаю. Она красавица. Могла бы зарабатывать и другим способом.
– Она привыкла к шикарной жизни, – сказала Эллен, о ее голосе снова прозвучало презрение, смешанное с брезгливостью.
– Бадди знал об этом, когда женился на ней?
– О чем? О ее привычках или о том, что она шлюха?
– И о том, и о другом.
– Уверена, что да. Отчасти поэтому он и женился на ней. Понимаете, у Бадди есть болезненная тяга ко всему извращенному. Простите, я хотела сказать была. Никак не могу смириться с тем, что его больше нет.
– Должно быть, очень трудно привыкнуть, он так недавно умер… Извините, что заставляю вас это вспоминать.
– Я сама напросилась, – возразила она. – И мне хочется, чтобы кто-то узнал об этом. Чтобы все узнали. Ведь он меня любил, мистер Грилло. Только меня.
– Полагаю, вы его тоже любили?
– О да, – сказала она тихо. – Очень. Конечно, он был ужасным эгоистом, но мужчины всегда эгоисты, разве не так?
Она не дала Грилло времени возразить и продолжила:
– Вас приучили думать, будто мир вертится вокруг вас. Я совершаю ту же ошибку с Филипом – он тоже думает так. Но Бадди отличался от других, потому что мир и в самом деле вращался вокруг него. Многие годы он был одним из любимцев Америки. Его знали в лицо, его шутки помнили наизусть. И конечно, люди хотели знать о его частной жизни.
– То есть женитьба на женщине вроде Рошели была для него рискованной затеей?
– Именно. Особенно если учесть, что как раз тогда он пытался подняться еще выше и пробить на одном из телеканалов новое шоу. Но, как я уже говорила, у него была нездоровая тяга к извращенному. А последствия чаще всего бывали разрушительны.
– Ему следовало жениться на вас, – заметил Грилло.
– Это было бы еще хуже. А он не мог поступить со мной плохо. Не мог!
При этих словах обуревавшие ее чувства вырвались наружу. Глаза наполнились слезами. В тот же миг из детской раздался голос мальчика. Она прикрыла рот ладонью, сдерживая рыдания.
– Я схожу к нему, – сказал Грилло, вставая. – Его зовут Филип?
– Да, – ответила она едва слышно.
– Пойду узнаю, что ему нужно. Не беспокойтесь.
Он оставил ее вытирать ладонями слезы, бегущие по щекам, открыл дверь спальни и сказал:
– Привет! Меня зовут Грилло.
Мальчик сидел в постели среди разбросанных игрушек и рисовал цветными карандашами на разрозненных листках бумаги. Он был очень похож на мать. В углу работал телевизор, где без звука шли мультфильмы.