— Как?
— Стирали у них память. Конечно, часто это кончалось для них плохо. Человек, который страстно стремится к чему-то и вдруг об этом забывает, редко может жить, особенно когда уже подошел близко. Я подозреваю, что одному из таких людей удалось кое-что вспомнить…
— И он убил Синклит.
— Похоже, что так. Но этот кто-то должен был знать о Синклите. Может, это был Рэндольф Джейф.
— Странно вообразить, что его звали Рэндольф. И что он был человеком.
— Был, был. И он был моей самой большой ошибкой. Я слишком много ему рассказал.
— Больше, чем мне?
— Сейчас положение безвыходное, — сказал Киссон. — Если я не расскажу тебе это и ты мне не поможешь, мы оба погибнем. Но Джейф… с ним я сглупил. Я хотел, чтобы кто-нибудь разделил мое уединение, и ошибся в выборе. Подвело меня и то, что я долго жил вдали от людей и не сумел разглядеть в нем зло. Я был так рад, что он нашел меня. Хотел, чтобы он разделил со мной тяжесть знания и ответственности. Но если знания он получил, то ответственность — нет. Теперь он рвется к Субстанции.
— И у него есть армия.
— Я знаю.
— А откуда они взялись?
— Оттуда, откуда берется все. Из сознания.
— Все?
— Опять ненужные вопросы.
— Что же поделаешь?
— Да, все. Мир и все, что в нем, сотворенное и извечное, все боги. Все из сознания.
— Не могу поверить.
— Зачем мне врать?
— Сознание не может сотворить все.
— Я же говорю не о человеческом сознании.
— А-а.
— Если бы ты лучше слушала, ты бы не задавала так много вопросов.
— Но вы же хотите, чтобы я поняла, иначе зачем вы тратите время?
— Времени здесь нет. Но да… да. Я хочу, чтобы ты поняла. Жертвуя чем-то, ты должна понимать, зачем эта жертва.
— Какая жертва?
— Я же говорю: я не могу выйти отсюда в моем теле. Меня найдут и убьют, как остальных.
Она поежилась, несмотря на жару.
— Я этого не хочу.
— Тогда помоги мне.
— Вы хотите, чтобы я вынесла отсюда… ваши мысли?
— Почти так.
— Я что, должна что-то сделать для вас? Стать вашим помощником?
— Да.
— Тогда объясните, что.
Киссон покачал головой.
— Это слишком сложно. Боюсь, твое воображение даже не сможет этого вместить.
— Попробуйте.
— Ты уверена?
— Уверена.
— Ну ладно. Дело вовсе не в Джейфе. Он при всем желании не сможет нанести Субстанции особого вреда.
— Так в чем же дело? Вы мне столько твердили о жертве, а оказывается, что Субстанция прекрасно обойдется и без меня!
— Почему бы тебе просто не поверить мне?
Она в упор взглянула на него. Огонь почти погас, и она хорошо видела янтарный сумрак его глаз. Она очень хотела кому-нибудь поверить. Но жизнь научила ее, что это опасно. Мужчины, коммивояжеры, режиссеры — все они просили ее доверить им, и каждый раз она оказывалась обманутой. Поздно учиться другому. Она стала циничной. Избавиться от этого — значит, перестать быть Теслой.
Поэтому она сказала:
— Нет уж, извините. Я не могу вам просто поверить. Я хочу знать главное.
— Что?
— Правду. Или вы ничего не получите.
— А ты так уверена, что сможешь выйти отсюда?
Она отвернулась и взглянула на дверь, презрительно сжав губы, как героиня какого-то фильма.
— Угрожаете.
— Ты сама меня вынуждаешь.
— Ну и черт с вами!
Он пожал плечами. Его пассивность — он едва шевелился все время разговора — еще сильнее разожгла ее гнев.
— Я не собираюсь тут сидеть, слышите?
— Да?
— Да! Вы от меня что-то скрываете.
— Ты ведешь себя глупо.
— Не думаю.
Она встала. Его глаза не устремились за ее лицом, но продолжали смотреть туда, где теперь был ее живот. Внезапно она застыдилась своей наготы и пожалела о своей одежде, оставшейся в миссии, грязной и окровавленной. Но отсюда явно пора было уходить. Она повернулась к двери.
Киссон сказал сзади:
— Постой, Тесла. Пожалуйста. Я ошибся, признаю это. Только вернись.
Его тон был умоляющим, но теперь она читала под ним скрытую угрозу. «Он злится, — подумала она, — и трусит, за всеми разговорами о духовном. Только и ждет момента выпустить когти». Она повернулась, желая только подтвердить свои подозрения.