— Я полежу, — сказал она ему. — Ты знаешь, как всем пользоваться? Холодильник, телевизор, туалет. Разбуди меня через час, если усну.
— Через час, — повторил он.
— Хорошо бы чаю, но некогда. Я понятно говорю? — спросила она, заметив, что его изумление не проходит.
— Да.
— Ну, ладно. На звонки не отвечай. До встречи.
Она удалилась в ванную, разделась и стала под душ, потом пошла в спальню. Там было жарко, но она не спешила открывать окно. Ее сосед Рон с утра дежурил там, готовый к зрелищу. Лучше уж потеть.
Предоставленный самому себе, Рауль нашел в холодильнике кое-какие продукты и уселся с ними у окна. Он не помнил, чтобы его когда-нибудь охватывал такой страх со дня, когда Флетчера обуяло безумие. Теперь мир снова резко, без предупреждения, изменился, и он не знал, что ему делать. В глубине души он еще надеялся на возвращение Флетчера. Здание миссии, превращенное им в святыню нужно было охранять, и он думал умереть там, постепенно возвращаясь к животному состоянию. Он не умел читать и писать, кроме своего имени. Большинство предметов в этой квартире были ему неизвестны. Он ощущал себя потерянным.
Его оторвал от этих мыслей крик из соседней комнаты.
— Тесла?
В ответ раздались новые сдавленные крики. Он встал и пошел на звук. Дверь ее спальни была закрыта. Он нерешительно постоял там, держась за ручку, но новая серия криков заставила его распахнуть дверь.
Он никогда не видел обнаженной женщины, и вид Теслы, распростертой на кровати, поразил его. Ее руки судорожно сжимали простыни, голова моталась из стороны в сторону. Но больше всего его поразила нечеткость контуров ее тела, как тогда, на дороге, ведущей в миссию. Она снова уходила от него. Теперь она уже не кричала, а стонала.
Он повторил ее имя громче. Внезапно она села и уставилась на него, расширив глаза.
— Боже! — проговорила она, задыхаясь, будто только что пробежала кросс. — Боже. Боже.
— Ты кричала… — начал он, чтобы как-то объяснить свое присутствие.
Она только сейчас начала вникать в ситуацию: ее нагота, его испуганное изумление. Она попыталась накрыться простыней, но руки сильно дрожали.
— Я была там.
— Я знаю.
— В Тринити. В Петле Киссона.
Пока они ехали к побережью, она постаралась объяснить ему кое-что из того, что видела, когда на нее подействовал Нунций, и чтобы он это знал, и чтобы самой хоть немного избавиться от груза увиденного и услышанного. Она рассказала и про Киссона.
— Ты его видела? — спросил Рауль.
— Я не дошла до хижины. Но он меня тащил туда. Я это чувствовала, — она схватилась за живот. — Он и сейчас меня тянет.
— Я здесь. Я тебя не пущу.
— Я знаю и рада этому. Возьми меня за руку, хорошо?
Он нерешительно приблизился к кровати.
— Пожалуйста, — попросила она.
Он сделал это.
— Я опять видела тот город. Он как настоящий… только там никого нет. Он похож на… на декорацию к какому-то фильму.
— К фильму?
— Я знаю, это звучит глупо, но мне так показалось. Там как будто произошло что-то страшное. Или должно произойти.
— А что?
— Не знаю. Нет. Оно не произошло. Но скоро произойдет.
Она попыталась собраться с мыслями. Если что-то и произойдет в этом городе, то что это будет за постановка? Стрельба на Главной улице? Битва Белых и Черных шляп? Или это город, опустевший при появлении на горизонте чудовищного бегемота? Классический фильм ужасов пятидесятых — монстр, разбуженный ядерными испытаниями…
— Похоже на то, — сказала она вслух.
— Что?
— Может, это фильм про динозавра. Или гигантского тарантула. Не знаю. Я будто что-то знаю об этом месте, но не могу вспомнить.
Из соседских окон донеслись звуки арии Доницетти. Она выучила ее так хорошо, что могла бы спеть, если бы имела голос.