— Вовсе нет.
— Не верю.
— Они только смотрят. Но трогать я им не позволяла.
— Мне тоже? Она остановилась.
— Я тебя совсем не знаю, Хови. Хотя нет, не совсем. Когда я тебя увидела, я вдруг поняла, что откуда-то тебя знаю. К тому же я никогда не была в Чикаго, а ты — в Гроуве с тех пор, как… — внезапно она прервалась, ошарашенная. — Сколько тебе лет?
— В апреле исполнилось восемнадцать. Она не могла говорить.
— А что?
— Мне… мне тоже.
— А?
— Восемнадцать в апреле. Четырнадцатого.
— А мне второго.
— Все это очень странно, тебе не кажется? Мне показалось, что я тебя знаю. Тебе тоже.
— Ты об этом говоришь с таким беспокойством…
— Я правда тебе нравлюсь?
— Да. Никогда не видел… не видел… такого лица… Мне хочется тебя поцеловать.
Внизу, под городом духи извивались от боли. Каждое слово отзывалось в них свистом лезвия. Они не могли ничего предотвратить. Им оставалось лишь сидеть в мозгу своих детей и слушать.
— Поцелуй меня, — прошептала она.
Они задрожали.
Хови дотронулся рукой до ее лица.
Они дрожали, пока не затряслась земля вокруг них.
Она шагнула ближе и подставила ему улыбающиеся губы.
…пока не треснул бетон, заложенный восемнадцать лет назад. «Хватит! — вопили они прямо в уши своих детей. — Хватит!»
— Ты ничего не почувствовала?
Она засмеялась.
— Да. Мне показалось, что сдвинулась земля.
3
Девушки вошли в воду второй раз.
Это случилось утром после той ночи, когда Ховард Катц встретил Джо-Бет Магуайр. Утро было свежим, и ветерок, разогнавший сонный воздух, обещал примесь прохлады к дневному зною.
Бадди Вэнс снова спал один в своей трехспальной кровати. Он всегда говорил, что такая кровать самая лучшая. Супружеская пара — и дьявол. Всегда было приятно осознавать, особенно в такое дивное утро, что на другом конце этой громадной дистанции тебя кто-то дожидается — пусть даже жена. Но теперь его жизнь с Эллен сделалась чересчур запутанной; предстояло что-то решать. И пустая кровать хотя бы побуждала его встать и спуститься с Холма.
Бадди было пятьдесят четыре. Порой он чувствовал себя вдвое старше. Чересчур многие из его современников умерли в таком возрасте — умерли от той же жизни, какой жил он. Табак, бабы, наркотики. Пора было проявить разумную умеренность. Он уже не мог ночь напролет заниматься любовью, как в тридцать. А несколько досадных неудач вынудили его обратиться к доктору и требовать исцеления — за любые деньги.
— Нет такого, — сказал Тэрп. Он пользовал Бадди со времен еженедельного «Шоу Бадди Вэнса», когда его шутки были на устах любого американца. Тэрп ценил своего пациента как одного из самых забавных людей страны.
— Ты же губишь свое тело каждый божий день, Бадди. И еще говоришь, что боишься смерти. Ты хочешь до ста лет шляться в Вегас.
— Ага.
— Так вот, при таких темпах я даю тебе еще десять лет. И то, если повезет. У тебя лишний вес и лишний стресс. Я видел трупы и поздоровее.
— Я исправлюсь, Лу.
— Вот давай, ради Христа, а то отправишься следом за Стенли.
Думаешь, меня это не беспокоит?
— Знаю, Бадди, знаю.
Тэрп встал и подошел к Бадди. Со стены его кабинета глядели фото звезд, которых он лечил. Великие имена. Большинство из них умерли, и многие преждевременно. Цена славы.
— Я рад, что ты решил взяться за ум. Если ты это серьезно…
— А ты как думал? Сколько можно? Я никогда не шутил со смертью. С чем угодно, Лу, но не с этим. Понимаешь?
— Ну, раньше или позже…
— Предпочитаю позже.
— Ладно, тогда я выработаю для тебя план. Диета, гимнастика и труд. Но предупреждаю, Бадди: это будет не очень приятное чтение.
— Я где-то слышал, что от смеха живут дольше.
— Да, на могилах встречаются очень смешные надписи.
— Ага… Так когда начнем?
— Сегодня. Выкинь сигареты с конфетами и начни пользоваться бассейном хоть раз в день.
— Его надо чистить.
— Вот и почистишь.
Это оказалось лучше всего. Эллен позвонила в фирму по обслуживанию бассейнов и вызвала на следующий день рабочих. План Тэрпа прививался хуже, и он набирался решимости, только когда смотрелся по утрам в зеркало, Тогда он думал о своей фигуре — и еще о смерти. Он мог разглядеть свой член, только сильно до боли, втягивая живот.
Он всегда вставал рано, и это не требовало особого героизма. Улицы еще были пусты, и он без помех — как сегодня — спускался с Холма и добегал до леса на востоке, где туфли приятно пружинили в травяной подстилке, а его тяжелое дыхание заглушалось пением птиц. На большее его не хватало — он велел Хосе Луису подгонять лимузин к опушке леса и встречать его там с полотенцами и холодным чаем. Назад в «Кроличий Глаз», как он окрестил свой приют, Бадди возвращался на колесах. Все же здоровье — это одно, а мазохизм, тем более публичный, совсем другое.