На искаженных чертах стоящего напротив нее отразилась печаль, выглядевшая едва ли не карикатурной.
— Я был здесь, когда он ушел, — сказал странный человек. — Я ждал, когда он… вернется.
Она поняла, кто это. Флетчер говорил ей, что мог остаться в живых свидетель Великого Делания.
— Рауль?
Глубоко посаженные глаза расширились. Белков в них не было.
— Да, вы знали его, — сказал он и сделал еще один шаг.
Свет еще больше обнажил его уродство, и она едва не зажмурилась. Она не раз видела более жутких существ в кино, и прошлой ночью столкнулась с ними воочию, но этот гибрид слишком уж напоминал человека. В голове при виде его возникла какая-то мысль, кажущаяся очень важной, но она решила отложить ее на будущее.
— Я пришла уничтожить то, что осталось от Нунция.
— Зачем?
— Этого хотел Флетчер. Его враги все еще в этом мире, и он боится, что они придут сюда и заберут это.
— Но я ждал…
— Ты правильно делал. Ты охранял это место.
— Я никуда не уходил. Все эти годы. Я оставался там, где мой отец сотворил меня.
— А как же ты выжил?
Рауль посмотрел на солнце, которое уже почти зашло.
— Люди кормили меня, — сказал он. — Они не понимали, что здесь случилось, но знали, что я связан с этим. Они верили, что здесь живут боги. Сейчас я вам покажу.
Он повел Теслу к выходу из лаборатории. За ней была другая, пустая комната с единственным окном. Стены в ней были сплошь разрисованы, грубо, но с чувством.
— Это события той ночи, — пояснил Рауль, — как они их представляют.
Здесь было не светлее, чем в лаборатории, но полумрак лишь увеличивал таинственность изображений.
— Вот это миссия, — указал Рауль на схематически изображенный домик наверху. — А это мой отец.
Флетчер с белым лицом и горящими, как две луны, глазами возвышался над холмом. От его рта и ушей исходили какие-то странные круги.
— А это что? — поинтересовалась Тесла.
— Это его идеи. Их дорисовал я.
— А что это за идеи?
— О море. О том, что все исходит из моря. Он рассказал мне это. Море в начале, и море в конце. А посередине…
— Субстанция, — сказала Тесла.
— Что?
— Он не говорил тебе о Субстанции?
— Нет.
— Куда люди отправляются во сне?
— Я же не человек, — напомнил Рауль. — Я его опыт.
— Но что-то сделало тебя… похожим на человека. Это был Нунций?
— Не знаю, — признался Рауль. — Что бы это ни было, я не благодарен ему.
Я был счастливее… обезьяной. Если бы я остался ею, я бы уже умер.
— Не говори так. Флетчеру бы это не понравилось.
— Флетчер бросил меня. Сперва он создал меня, сделал тем, чем я не должен был быть, а потом бросил.
— У него были на это причины. Я видела его врага, Джейфа. Его обязательно нужно остановить.
— Вот, — Рауль ткнул в какое-то место на стене. — Вот Джейф.
Портрет был достаточно похож. Тесла тотчас узнала и эту раздувшуюся голову, и злобный, алчный взгляд. Видел ли Рауль истинное лицо Джейфа или это было инстинктивное, животное прозрение? Она не успела решить для себя этот вопрос. Рауль потянул ее за руку.
— Я хочу пить. Досмотрим потом.
— Будет слишком темно.
— Нет. Они придут и зажгут свечи. Пойдем поговорим немного. Ты расскажешь, как умер мой отец.
Томми-Рэй добирался до миссии Санта-Катрина дольше, чем женщина, которую он преследовал, из-за небольшого происшествия в дороге, которое открыло ему кое-что из его будущего. Ранним вечером, притормозив в небольшом городишке к югу от Энсенады, чтобы промочить пересохшее горло, он очутился в баре, где ему предложили — всего за десять долларов, — зрелище, невиданное в Паломо-Гроув. Он не стал отказываться, заплатил, взял еще пива и втиснулся в прокуренную конурку ненамного большую, чем его спальня. Там уже расположились с десяток мужчин, сидящих на чуть живых стульях. Они наблюдали, как большой черный пес насилует женщину. Томми-Рэй не находил в этом зрелище ничего занимательного, в отличие от остальных зрителей, пока пиво не ударило ему в голову. Он завороженно уставился на женщину. Ее лицо когда-то могло быть привлекательным, но теперь, как и все тело, раздалось и набрякло. Она стояла на четвереньках, равнодушно, как животное, отдавая себя другому животному, как, вероятно, делала уже десятки раз до этого. Пес, предварительно обнюхав ее, приступал к делу так же равнодушно. Когда он в очередной раз взгромоздился на раскоряченное тело, Томми-Рэй понял, чем женщина заворожила его — а, может, и остальных присутствующих. Она смотрела так, словно была уже мертва. Эта мысль словно отворила какую-то дверь в его сознании, дверь в страшное, пахнущее разложением, место. Он уже видел такой взгляд в кино, у зомби, мертвецов, приходящих к живым. Теперь, когда он взглянул на сцену, — пес, наконец, вошел в ритм и насел на извивающуюся под ним женщину, роняя слюни ей на спину, — зрелище в самом деле показалось ему сексуальным. Чем яростнее двигался пес, чем сильнее извивалась женщина, чувствуя в себе плоть животного, чем мертвее она ему казалась, тем большее вожделение испытывал он сам, пока они с псом не вступили в своеобразное соревнование — кто кончит раньше.