— Как-нибудь вечером я расскажу моим детям… правда, я не хочу никаких детей… ладно, тогда внукам… расскажу, как сидела тут с человеком, который был обезьяной… ничего, что я тебя так называю? Больше не буду, хорошо?.. что мы сидели и говорили про его друга… и моего… который был человеком…
— И когда вы скажете им это, то что вы скажете о себе?
— О себе?
— Что будет с вами? Чем вы станете после этого?
Она удивилась.
— А чем я должна стать?
Рауль передал ей остаток сигареты.
— Чем-нибудь. Сидя здесь, мы становимся…
— Чем?
— Старше. Ближе к смерти.
— Нет уж, ближе к смерти я не хочу.
— Выбора нет, — просто сказал он. Тесла покачала головой. Она долго не могла остановиться.
— Хочу понять, — сказала она наконец.
— Что?
Она помолчала, пытаясь ухватить нужное определение, и нашла его.
— Все.
Он засмеялся — точь-в-точь как дверной звонок. Она хотела спросить, как это у него выходит, и тут поняла, что звук идет откуда-то извне.
— В миссии кто-то есть, — услышала она его голос.
— Пришли зажечь свечи, — предположила она, пытаясь совладать с клонящейся набок головой.
— Нет. Они не ходят там, где звонок.
Она продолжала смотреть на огонь, пока он не потянул ее за руку вперед, в темноту. Возле миссии он шепотом попросил ее остаться, но она не послушалась и побрела за ним. Свеченосцы уже побывали здесь; в комнате с портретами мерцал тусклый свет. Хотя сигарета Рауля порядком затуманила ее мысли, она смогла вспомнить о своем поручении и поругать себя за медлительность. Почему она сразу не нашла этот Нунций и не швырнула его в океан, как просил Флетчер? Злость на себя прояснила ее сознание, и она нагнала Рауля у порога лаборатории, где тоже горели свечи.
Нет, это были не свечи, а тот, кто пришел сюда, не принес даров.
В центре комнаты горел небольшой костер, и какой-то человек — она видела только согнутую спину, — рылся в сваленном в кучу оборудовании. Она не удивилась, когда он поднял голову и она узнала его. За последние несколько дней она познакомилась со всеми героями этой драмы, если не по имени, то в лицо. Имя этого она запомнила. Томми-Рэй Магуайр. Правильные черты его лица искажала странная, полубезумная ухмылка — наследство Джейфа.
— Привет, — сказал он. — Я ждал тебя. Джейф сказал мне, что ты здесь.
— Не трогай Нунций. Это опасно.
— Я этого и хочу, — бросил он все с той же ухмылкой.
Она увидела что-то у него в руке. Он уловил ее взгляд.
— Да, это он, — сосуд был точно таким, как описал его Флетчер.
— Оставь его, — она пыталась говорить спокойно.
— Ты этого хочешь?
— Да, да, прошу тебя. Это смертельно опасно.
Она увидела, что он перевел взгляд на Рауля, который хрипло дышал рядом с ней. Томми-Рэя, казалось, вовсе не заботило численное превосходство неприятеля. Может ли что-нибудь согнать с его лица эту ухмылку? Сделает ли это Нунций? Господи, чего же может пожелать этот варвар, получив такую силу?
Она снова сказала:
— Уничтожь его, пока он не уничтожил тебя.
— Нет уж. У Джейфа свои виды на него.
— А что же ты? До тебя ему нет дела?
— Он мой отец, и он меня любит, — сказал он с убежденностью, которая могла бы выглядеть трогательно… у здорового человека.
Она подошла к нему, продолжая говорить:
— Только послушай меня, ладно?
Он сунул Нунций в карман и достал из другого кармана револьвер.
— Как ты назвала эту штуку? — осведомился он, направив на нее оружие.
— Нунций, — она замедлила шаг, но не остановилась.
— Нет. Еще. Ты сказала что-то еще.
— Что это смертельно опасно.
Он усмехнулся.
— Вот. Смертельно. Это значит, что он может убить тебя, так?
— Так.
— Вот и хорошо.
— Нет, Томми…
— Не спорь. Я говорю, что мне нравится смерть, и я знаю, что говорю.
Она внезапно поняла, что сцена не соответствует законам жанра. В любом сценарии он держал бы ее на мушке, пока не ушел. Но у него был свой сценарий.
— Я Парень-Смерть, — сказал он и нажал на курок.
6
После случившегося в доме Эллен Грилло попытался заняться работой — еще и затем, чтобы отвлечься от всей этой массы неприятных событий. Сперва писать было легко. Он ступил на твердую почву фактов и изложил, их как можно проще, по заветам старика Свифта. Потом стал выжимать из этого статью, которую можно было бы послать Абернети.
На середине работы ему позвонил Хочкис, который предложил выпить вместе и поговорить. Он объяснил, что в городе два бара. Поприличнее — заведение Старки в Дирделле. Через час, вывалив на бумагу то из событий предыдущей ночи, что не слишком явно свидетельствовало о его умственном расстройстве, Грилло вышел из отеля и поехал в указанном направлении.