Бар был почти пуст. В одном углу развалился старик, что-то напевая себе под нос, а у стойки сидели двое парней, слишком юных для выпивки. Несмотря на отсутствие публики, Хочкис снизил голос до шепота.
— Вы ничего не знаете обо мне, — начал он. — Я это понял прошлой ночью. Пора вам объяснить.
После этого он уже не умолкал. Он говорил без эмоций, но с таким глубоким чувством, что на глазах у него выступили слезы. Грилло был рад этому — это избавляло его от необходимости уточнять и задавать вопросы. Сперва Хочкис рассказал о дочери — так же ровно, не осуждая и не оплакивая ее, — просто рассказал о ней и о том, что с ней случилось. Потом он перевел разговор на других, коротко описав Труди Катц, Джойс Магуайр и Арлин Фаррел и рассказав об их дальнейшей судьбе. Грилло пытался запомнить детали, выстроить семейное древо, корни которого уходили туда, куда так часто указывал Хочкис: под землю.
— Теперь у меня есть ответ, — закончил Хочкис. — Я уверен, что Флетчер и Джейф, кто бы они ни были, виноваты в том, что случилось с Кэролайн. И с другими.
— Они сидели там все это время?
— Мы же видели, как они оттуда вышли. Да, я думаю, они ждали там все эти годы, — он отхлебнул виски. — После прошлой ночи… я так и не спал. Я пытался связать это все воедино.
— И что?
— Я решил спуститься в расщелину.
— Зачем?
— Все эти годы они должны были что-то там делать. Должны были оставить следы. Может, мы найдем там способ уничтожить их.
— Флетчера уже нет, — напомнил Грилло.
— Вы думаете? Я уже ни в чем не уверен. Ничего не исчезает, Грилло. Оно просто скрывается из виду, но не исчезает. Оно остается там, в земле. Стоит немного углубиться — и вот оно, прошлое. Каждый шаг — тысяча лет.
— Моя память не уходит так далеко.
— Но это так, — настаивал Хочкис с пугающей серьезностью. — Наша память — капля, из каких состоит океан. — Казалось, он хочет сказать еще что-то, но он промолчал.
— Твари, которых создал Джейф, похожи на подземных жителей. Вы их хотите там найти?
В ответ Хочкис смог, наконец, высказать свою мысль.
— Когда она умерла… Кэролайн… Когда моя дочь умерла, мне почудилось, что она растворилась у меня на глазах. Не разложилась, а растворилась. Словно в море.
— Вам это снилось?
— Нет. Мне с тех пор ничего не снилось.
— Всем что-то снится.
— Значит, я этого просто не помню. Так вы со мной?
— Что?
— Хотите спуститься со мной?
— Вы и правда это решили? По-моему, это просто невозможно.
— Тогда мы умрем.
— Мне нужно написать одну историю.
— Послушайте меня, мой друг, — торжественно сказал Хочкис. — Единственная история — здесь. У нас под ногами.
— Я только хочу сказать… Я страдаю клаустрофобией.
— Ничего, мы вас вылечим, — ответил Хочкис с улыбкой, которую Грилло счел успокаивающей.
Хотя Хови весь день боролся со сном, к вечеру глаза его стали закрываться. Когда он заикнулся о возвращении в отель, мать решительно заявила, что ему будет удобнее здесь. Она выделила ему комнату (предыдущую ночь он провел на диване), и он удалился туда. В последние несколько дней ему изрядно досталось. Рука все еще ныла, как и спина, хотя укусы терата оказались неглубокими и быстро затягивались. Во всяком случае, это не помешало ему уснуть. Джо-Бет готовила ужин для мамы — салат, как всегда, — и за обычными домашними делами порой даже забывала то ужасное, что произошло. Потом взгляд на мамино лицо или вид блестящего нового замка на двери возвращал ее к действительности. Она уже не могла сдерживать воспоминания: боль воскрешала обиду, а та, в свою очередь, рождала новую боль. И через все это проходила усмешка Джейфа, близко к ней, чересчур близко, вот он уже тянется к ней, чтобы схватить, как Томми-Рэя… Больше всего ее пугало именно то, что она могла, легко могла встать на его сторону. Она ведь понимала то, что он ей говорил. И даже начинала испытывать к нему симпатию. И этот разговор об Искусстве и об острове, который он собирался ей показать…
— Джо-Бет?
— Да, мама.
— С тобой все в порядке?
— Да. Да, конечно.
— О чем ты думаешь? У тебя такой вид…
— Просто… о прошлой ночи.
— Ты должна выбросить это из головы.
— Можно я съезжу к Луис? Поболтаю немного?