Ему послышалось эхо.
Потом послышался смех — сухой и легкий.
Потом…
— О! Так это не вы! — сказал посеребренный голос, полный разочарования.
Она стояла на краю тропинки, прислонившись к выступу из губки эспериозис. У нее было идеальное сложение андроида, дезинтегратор на перевязи, а под стеклом шлема виднелись большие зеленого цвета глаза, схожие с цветом земной воды, очаровательные и опасные одновременно. Как это там говорил Айрт «…явилась химера… или амазонка?..»
— Вы не тот ангел, которого я ждала! — сказала она. — Ваше имя или я стреляю!
— Валеран Еврафриканский, командир корабля «Надежда», — отвечал он машинально, — Сигма, Арктур.
— Как жаль! А что вы здесь делаете? Мы тратим массу времени на передачи в космос: «Не приземорбит. Летин'Сигму».
— Как?
— Ах, да! Вы же не понимаете человеческий язык! Арктурианец, не так ли?.. Это значит: «Не приземляйтесь. Встаньте на орбиту». Мы сначала тоже не поняли, откуда СОС… Но с тех пор, видит космос, Морозову удалось расшифровать надписи на щите…
Неожиданно ее внимание было снова отвлечено желеобразной массой, которая распадалась с поразительной быстротой, и она крикнула:
— Анг'Ри! Протозавр, это протозавр! Пока он не мракисчез, пойди посмотри, кто первым попал в него!
Хрупкая, цвета обожженного дерева фигурка соскочила с клодофоры и принялась отплясывать вокруг остатков чудовища.
— Ты! — ответило видение. — Дезинтегр'зад перв!
— Пардон! — вмешался Валеран. — Скорей всего, оба выстрела совпали…
Амазонка бросила уничтожительный взгляд:
— Да, в вашей частоте времени. Но не в частоте этого зверя. Анг'Ри знает, что говорит: он самый лучший охотник за частотозаврами. К тому же, смотрите сами, задняя часть исчезла прежде.
И это было бесспорно!
Два медленных водоворота расплывались на том месте, где находились носильщики. Валеран машинально поискал глазами Глопу. Он неожиданно обнаружил его, но в самом необычном положении: невыносимая животина попала в брюхо чудовища, в то, что должно было соответствовать брюху, и теперь можно было смутно различить, как желеобразная масса облегает его со всех сторон… Он жестикулировал, он, должно быть, даже орал, размахивая своими культяпками, но не было слышно ни звука… И к тому же правый бок протозавра тоже начал исчезать.
— Но, — сказал ошеломленный Валеран, — он сейчас исчезнет вместе с Глопой!
— Ага, — сказала амазонка, — так вы знаете Глопу? Ну да, это одна из достопримечательностей Антигоны — переносы во времени и падения в межпространственные пустоты. Протозавр возвращается к себе, уж не знаю, куда. В подпространство, в плоскость X, где-нибудь за пределами метагалактики…
— И он утащит эту животину с собой?
— Конечно. Ведь она у него в животе.
— Но… — Валеран уже хотел было неизвестно зачем броситься следом.
— Остановитесь или я стреляю! Эта погань радиоактивна!
И она бы, несомненно, выстрелила. Валерану пришлось, подавив отвращение, присутствовать при необыкновенной кончине тошнотворного промежуточного индивидуума. Желеобразная оболочка чудовища исчезла раньше, чем внутренности, где бился и в то же время разлагался Глопа. Наконец, осталось только два слегка фосфоресцирующих скелета, но они продолжали двигаться. А потом и эти последние останки исчезли.
— Ну, ладно, — сказала амазонка, — по крайней мере, теперь с ними не будет никаких хлопот. Столько неприятностей с каким-то зверем, пусть он даже человекообразный!
— А что, другие обитатели этой планеты больше похожи на людей?
— Да, некоторые.
— Вы так считаете?
Он теперь как бы слегка мстил ей за грубость со своим обычным искусством, передающимся по наследству в течение веков вместе с королевской кровью, продолжая при этом думать: «Меня надо выпороть! На кой черт мне сдался Глопа?» И действительно, это было невероятно: он высадился на враждебную человеку планету, среди динозавров и призраков из Кафки, его преследуют несчастья и отвратительные сцены… Очаровательная амазонка прибежала к нему на помощь, а он не нашел ничего лучшего, как затеять с ней какую-то глупую дискуссию! Но каким бы земным принцем Валеран ни был, он, естественно, не знал, что такое «существо Талестра»…
— Мне кажется, — отвечала она с той самой улыбочкой, которая вызвала у него с одной стороны желание наброситься на нее со страстными поцелуями, а с другой — искупать ее в болоте, — что ваше присутствие здесь уже требует от нас сверхчеловеческой выдержки. Как вы думаете, легко ли будет нам с Анг'Ри тащить двух факожиров, которых нам удалось подстрелить, два мешка с водяными орехами и съедобными водорослями-мешочницами, ваши витамины и еще вас в придачу?! Видите ли, мы здесь не затем, чтобы прогуливаться при свете солнца Лебедя, а чтобы прокормить наше поселение в Крайних горах!
Валеран высокомерно посмотрел на нее:
— Почему это вы должны меня нести? Мне остается только следовать по этой тропинке…
— Н-да? — сказала она. — По этой тропинке… Анг'Ри, покажи ему, что это такое. Держитесь крепче. Раз, два, три!
Путешественник едва успел ухватиться за ствол пурпурной полисифонии. Казалось, весь мир вокруг опрокинулся. Перед ним больше не было ни гигантской губки эспериозис, ни самой тропинки. Ничего, кроме черной воды с гигантскими водорослями. Амазонка и ее спутник, похожий на кузнечика, сидели на огромном листе антероморфа у самой воды. И оттуда раздался воздушный голосок:
— Эта тропинка существовала какую-нибудь тысячу лет назад. Мы с Анг'Ри вытащили ее из прошлого, именно так мы поступаем каждый раз, когда отправляемся на охоту, иначе все наши в Крайних горах подохли бы с голода, как те, на равнине! Нас всего десяток, кто может это делать. Но только не стоит увлекаться этими фокусами — они влияют на устойчивость общего состояния и так уже бурлящей планеты…
Не успела она закончить фразу, как плоскость опять опрокинулась.
Анг'Ри издал предостерегающий крик, и все трое полетели в пустоту. Неизвестно откуда прилетевший ураган сбивал полисифонии и антероморфы. Троица кое-как приземлилась на один из гигантских гребней звездчатого коралла, «которого здесь не должно быть, — понял на этот раз Валеран. — Он вызван из другого времени…» Вокруг них черная поверхность вздувалась, поднималась, словно панцирь гигантской морской черепахи, потом лопнула, как сине-зеленый гнойник, из которого забили зеленые языки пламени. Как будто взорвалось первобытное болото.