А один мужик под Саратовом зазвал меня к себе в гости, показать, как он в своем сарае по утрам выжимает штангу весом на тридцать килограмм больше мирового рекорда. Я убедился в этом! Почему сразу на тридцать? Потому что штанга самодельная из ворованных колес электричек. У них кратность веса не дробная. Сколько получилось навесить на трубу «от канализации», столько и выжал. Но его рекорд никто никогда не зачтет, ни одна комиссия в его сарай не приедет! И не признает официально выжатого в «позе лежа» груза колес от электрички.
А еще один перец в Севастополе удивил количеством «булек», которые он может набулькать камешком, запущенным по морской глади. Я насчитал 31 «бульку»! Во кисть натренировал!
Короче, я немало видел подобных чудес. Народ гениальный! Только зачастую все эти способности не имеют смысла с точки зрения рационального мышления. Но согласитесь — ведь интересно! Мужик надувает три грелки, засунутые друг в друга, и напором своего дыхания рвет их! И посвящает свой ПОДВИГ — Отечеству!
Толстую — члена жюри — аж перекосило! От негодования. Видимо, обзавидовалась. Ведь была когда-то и она талантлива, а стала телеведущей — мастерицей по опусканию талантов!
— Вы отвлеклись. И что Гохштейн ответил вам, когда вы ему предложили сделать передачу об этих доморощенных гениях?
— Как и следовало ожидать, ни один мускул не дрогнул на его продюсер-ском лице. И вывод он сделал обычный: «Не будет рейтинга. Народу нужны известные рожи! Как твоя. Лучше помоги перетащить к нам с Первого «Кривое зеркало»…
Я потом забыл на несколько лет о нашем разговоре. Вспомнил, когда увидел «Минуту славы».
Здорово! И пускай порой эта одаренность не имеет смысла с точки зрения здравого, чуть не сорвалось «толстовского мышления», зато все видят, какой у России потенциал!
Если б Гиннесс видел эту передачу, он бы застрелился прямо перед экраном. Она поэтому и людям нравится, что доказывает — мы тоже «не лаптем щи хлебаем». И если достанете, — порвем, как ту грелку, нашим «казачьим дыханием»!
Поскольку телевизоры сегодня повсюду заменяют на модные плазменные панели, можно смело говорить, что сегодняшнее поколение воспитывалось «на панелях»!
Из беседы Михаила Задорнова с журналисткой рижской газеты «Суббота» Ритой Трошкиной
Несмотря на отсутствие официальных званий, с популярностью у этого сатирика все в порядке.
— Однако, в отличие от коллег по юморному цеху, вашей фамилии нет в списке российских миллионеров, например, журнала «Форбс». Почему, Михаил Николаевич?
— Мне эти списки даже обсуждать неинтересно. Ни миллионеров, ни миллиардеров. Хотелось бы остаться человеком интеллигентным, каким меня в свое время пытались воспитать родители.
Я вообще считаю капиталистический строй супербезнравственным! Он развивает в людях самые темные, отвратительные черты характера. Многие мои знакомые, которые были в советское время спекулянтами, стали сегодня крупными магнатами и олигархами. При капитализме умение «развести» клиента считается доблестью, обворовать государство — смелостью, предать друга — верностью идеям демократии! А талантливые ученые нищенствуют. Я даже ощущаю свою вину за то, что при СССР активно боролся за это сегодняшнее состояние общества. Другое дело, что и тогда мы тоже жили при извращенном строе: и то — не социализм, и это — не демократия.
— Если бы вдруг на вас все-таки упал миллион? Как вы этим, добром распорядились бы?
— Ваш вопрос мне напоминает, как раньше у советских женщин спрашивали: если бы у вас был миллион рублей… И все как одна отвечали: «Я бы купила сапоги, шубу…» Далее желания возрастать. Но начиналось обязательно с сапог. А молодые ребята говорили: «Купил бы пыжиковую шапку!» Пыжиковая шапка была мечтой каждого инженера!
Что бы я сделал на миллион? Постарался бы как можно скорее от него избавиться, чтобы не думать о том, что с ним сделать.
Я люблю достаточные деньги, а больших — побаиваюсь. За них всегда от меня требуют чего-то такого, отчего у меня портится настроение. Однажды, например, мне предлагали за 100 тысяч, естественно долларов, слетать на остров в Средиземном море и выступить перед неким олигархом и его друзьями, но я отказался. Женщине, которая мне по этому поводу звонила, я сказал, что согласен начать об этом думать только за 500 тысяч долларов. Она помолчала и потом переспросила: «Если они согласятся, я вам перезвоню?» «Перезвоните!» — ответил я и подумал, ведь, если перезвонит, я же и вправду думать начну, а не выступить ли? Но, слава Богу, не перезвонила. Они посчитали, что слишком это дорого. Я должен стоить меньше.
— А почему у вас, например, нет своей постоянной телепередачи? Неужели вам не предлагали?
— Было дело. За ведение регулярной телепередачи раз в неделю один из телеканалов обещал более миллиона в год. И я опять отказался, даже не начав думать. Понимаю, это нелепо, люди хвастаются тем — сколько они заработали, а я тем, от каких сумм отказался! Но я действительно ни за какие деньги не хочу приспосабливаться.
Стоит только расхотеть — и все будет!
Те, кто регулярно выходят в эфир, перестают думать самостоятельно и начинают думать так, как им приказывают на телевидении. А я не собираюсь играть по законам рейтинга, хочу играть по своим законам.
— С этим понятно. А почему у вас нет никаких почетных званий? Не заслужили, что ли?
— Ну нет их у меня. Ни званий, ни орденов, ни государственных премий. Но отсутствие их уже звучит как награда.
Я считаю, что у меня есть главное звание: большинство людей, видя меня на улице, улыбаются!
— Тем не менее вы человек не бедный, хоть и не миллионер. А может, вам приходилось выигрывать большие деньги? Признавайтесь, вы — игрок?
— Кому дано зарабатывать, не дано выигрывать. Лишь один раз я выиграл. Мы зашли с Кобзоном в казино гостиницы «Radisson-Славянская» (я ее называю «Чеченская») и сели за стол играть в Blackjack. Я сразу крупье сказал: «Если вы сейчас нам проиграете, это будет вам лучшей рекламой на будущее». Она тут же мне полторы тысячи проиграла. Я собрал деньга со словами: «Спасибо, реклама вам обеспечена». И ушел.
А Кобзон остался доигрывать. Вот он настоящий талантливый игрок! И Володя Винокур такой же. С ним мы в Атлантик-Сити однажды вместе выступали. Володя все ночи проводил в казино. Играл солидно, на хороших столах в VIP-залах. Местные выказывали ему уважение за понимание. Меня же в те вечера после концертов Хазанов учил играть с «однорукими бандитами». Три часа, я помню, просидел напротив одного из них, дергая за его рубильник, с мечтой о «трех вишенках» в глазах. А потом увидел, как поседели и посерели мои руки от жетонов, и больше никогда к мечте о «трех вишенках» не возвращался. Когда-то, наверное, этак сто-двести лет назад, в казино приезжали аристократки, их кавалеры… Даже шулеры и жулики «косили» в то время под аристократов. Они были красиво одеты, и у них были изящные манеры. Сегодня в такие игровые города, как Атлантик-Сити и Лас-Вегас, собирается самая нищая, гамбургероподобная часть населения. В майках, в шортах, грязные, потные, уродливые. Для меня было открытием, что так много, оказывается, на свете людей, которые не понимают, что
в казино выигрывает только владелец казино.
Тогда нам, русским артистам, в одном из казино Атлантик-Сити даже выдали VIP-карточки. Это означает, что, если я когда-нибудь прилечу в Америку — они ж не знали, что мне навсегда в будущем закроют визу, — меня должен по вызову встречать прямо в аэропорту лимузин за счет владельцев казино. Лишь бы я к ним еще раз приехал. Не потому, что я много денег проиграл «однорукому бандиту», нет! Просто на наш концерт, в отель, где находилось это казино, съехалось так много бывших советских эмигрантов и они так много денег оставили после концерта в этом казино, что итальянцам — хозяевам отеля — захотелось нас приглашать как можно чаще. Ведь на наш концерт прилетали даже эмигранты на собственных самолетах. И для них