Солнце висело в дымке рыжей кляксой. Час проходил за часом, а острова все не было видно. Попался опасный кочкарник, вынудив уклониться к западу, и встретилась широкая борозда, пропаханная в болотном ковре неведомо кем. Словно кто-то большой, но мягкий, вроде голого слизня, прополз по зыбуну неизвестно куда и с какой целью. Рыжая клякса спускалась к горизонту. Перед закатом немного прояснилось, и смутно, как водяные знаки на бумаге, открылись вершины островов.
— Стой, — сказал Эрвин. — Так я и думал: мы немного сбились с пути. Отдых пять минут. Можешь сесть.
Иванов не сел — повалился на зыбун, выбив пискнувшую струйку воды.
— Остров справа видишь? — указал Эрвин. — Это тот, куда мы шли и уже должны были дойти. Но промахнулись. А вон тот впереди — следующий. Он дальше от нас. Если пойдем к тому, что справа, дойдем поздно ночью. Это в теории, а как на практике — не знаю. Если пойдем вперед — придется ночевать на болоте.
Иванов глухо застонал.
— Зато тот остров — предпоследний в островной цепи, — продолжал Эрвин. — Помнишь, что я тебе говорил? К материку надо идти наискосок от предпоследнего острова, а не от последнего. На острове устроим дневку, можно даже две, отдохнем и подготовимся.
— Сдохну я… — высипел Иванов, щупая распухшую ногу.
— Не сдохнешь, если перестанешь ныть. Ты мне потом еще спасибо скажешь, а пока расслабься и дыши глубже.
Для примера Эрвин и сам попытался вдохнуть полной грудью, отчего мучительно раскашлялся. Ему показалось, что оба легких вот-вот выскочат наружу. Он бы, пожалуй, и не стал возражать — такая внутри сидела боль. И помочь некому, а Иванов только раздражает, но его надо беречь…
Они шли до самой ночи и еще часть ее, пока на небе светила самая крупная луна. Потом дрожали в полудреме — спина к спине. Когда восток побледнел, они побрели дальше. За ночь на болото лег туман, в нем растаяли острова, но Эрвин уверял, что точно знает направление.
— К полудню будем на месте, — сказал он в ответ на очередную жалобную тираду Иванова. — Если пойдем тем же темпом.
«И если ничего не случится», — добавил он про себя.
И ничего не случилось — не встретилось ни язычников, ни змей, ни хищных грибов, ни хищных растений, и ни одной крылатой твари не появилось в прояснившемся небе; ничего не случилось, если не считать того, что к острову подойти не удалось. Между ним и краем болота простиралась стометровая полоса жидкой грязи, как будто стадо земноводных титанов резвилось здесь, перемешивая в кашу мертвые водоросли, живые водоросли и торфяную взвесь. В жиже побулькивало. Удивительно, но край болотного ковра был цел и сносно держал вес человека — как в насмешку. Стоишь, мол, не тонешь? Вот и постой, посмотри на сушу…
— Плавать умеешь? — спросил Эрвин.
— Угу.
— Лучше бы не умел — меньше соблазна. Я видел, чем кончаются заплывы в полыньях. Давай двигай. Направление — вон.
До вечера Эрвин гнал Иванова на север вдоль полыньи в надежде на то, что она когда-нибудь кончится. Береговая линия постепенно загибалась к востоку, и вместе с нею загибалась полоса грязи. Наконец Эрвин дал команду «стоп».
— Нет смысла идти дальше. Эта грязь до самого океана.
Иванов просто повалился. Слов у него не было, сил тоже. Эрвин присел рядом на кочку, предварительно потыкав в нее шестом.
— Однажды мы переплыли громадную полынью на плавучем острове, — поведал он, отдышавшись. — Сами вырезали этот остров. Но тогда нас было четверо, и у каждого был настоящий нож.
Иванов только замычал. Потом судорожно вдохнул и начал кашлять.
— Зато тогда мы почти уже загибались, — продолжил Эрвин, дождавшись паузы в кашле. — Все четверо, да. Много дней питались одними головастиками, да и тех почти не было. Водоросли жевали. Некоторые из нас были готовы сдаться, а перед тем натворить глупостей. Но мы справились.
Иванов болезненно застонал.
— И теперь справимся, — сказал Эрвин уверенно. — Можно пойти к последнему острову, но делать там нечего, только время терять. Лучше прямо сейчас взять курс на материк. Дней пять-шесть пути, я думаю. Ничего еще не пропало.
— Нога… — жалобно простонал Иванов. — Она гниет. Это инфекционная гангрена, я знаю.
— Ты прав, нога, пожалуй, пропала. Но нога — это еще не весь ты. Правильно себя поведешь, так потом не пожалеешь. Дашь утечку, что потерял конечность в Саргассовом болоте, но победил его, — и внимание женщин тебе обеспечено. На шею вешаться будут.