Одного взгляда на напарника хватило, чтобы сонливость сняло рукой. Иванов не мог спать. Он вообще теперь мог только одно. Вот он — край, у каждого он свой. Иванов дошел до своего края.
Теперь он лежал на боку, выставив распухшую ногу в грязной рванине, и хрипло дышал, глядя в никуда. Потом надолго зашелся булькающим кашлем. Затем глухо проговорил, обращаясь к болоту:
— Надо было строить плот…
Готово, понял Эрвин. Начинается.
— Мы бы уже умерли, — возразил он, потому что надо было что-то сказать и приблизить неизбежное. — Ну, или умирали бы от жажды.
— Разве здесь мы не умираем?
— Еще нет.
— Ах, ну да! Как же я забыл: ты у нас вычислитель, ты все просчитал, ты-то не умрешь. Умру только я. Чуешь? Думаешь, это трясина воняет? Это нога моя воняет.
— Это болото, — сказал Эрвин.
Иванов не слушал его.
— Я даже сгнить не успею! — продолжал он, постепенно повышая голос. — Тут и останусь, скрюченный и дохлый! Стану падалью, звериным кормом, а ты — о, ты-то пойдешь дальше! Перешагнешь через меня и пойдешь…
— Ты просто не хочешь жить, — равнодушно перебил Эрвин.
— Что ты сказал? — взвизгнул Иванов. — Почему это?
— Если бы хотел, то платил бы за жизнь настоящую цену.
Даже в полутьме и под слоем грязи было заметно, как побагровел Иванов.
— За какую такую жизнь? — заорал он, обведя рукой вокруг себя и, по-видимому, имея в виду топи вокруг островка. — Это что, жизнь? Может, гадов всяких жрать — жизнь? Сказочки твои слушать — жизнь? А без ноги — тоже жизнь? Мне ведь ногу отрежут, когда я отсюда выберусь! — В истерике он не заметил противоречия. — А я не хочу, ты понял? Может, я не сверхчеловек и не гений, как некоторые, но вы мне мое подайте, только то, на что я имею право, большего не прошу!
— Это ты кому? — полюбопытствовал Эрвин, чуть изменив позу, чтобы сразу вскочить на ноги.
— Тебе!
— А, ну конечно. Это я тебя загнал в болото и не даю никаких прав и благ. Кто же еще.
Сарказм может успокоить, может и раздразнить. Иванов, казалось, вообще его не уловил. Очень возможно, что так оно и было на самом деле. Иванову уже не требовались внешние раздражители, он заводил себя сам — из последних сил и в последний раз.
Так уже было с Валентином. Последняя истерика без цели и смысла — только для того, чтобы не умереть безмолвно и покорно. Претит им, видите ли, мысль сдаться тихо, пошуметь напоследок хочется. Как будто это что-то изменит. Ну какая разница болоту, с истерикой или без истерики прекратит в нем свое существование человеческая букашка?
Так… Подобрал пику. Делает вид, будто просто так. Эх, дурачок, дурачок… С болотом бы тебе сражаться, а еще лучше с самим собой — а ты на кого сейчас полезешь? На того, кто дотащил тебя до этого места, не дал сгинуть раньше? Нашел врага…
Впрочем, все давно предсказано и просчитано. «Если я умру, то почему кто-то другой должен жить?» — не самый логичный, но очень распространенный образ мыслей и действий.
— На! — выхаркнул Иванов, и стремительный выпад показал, что в нем еще осталось достаточно силы, чтобы насадить на пику ненавидимого везунчика.
Эрвин не без труда уклонился от летящего в живот обсидиана, но дальше все пошло легко и предсказуемо. Рвануть пику на себя, затем основанием ладони — точно в лоб…
Выпустив оружие, Иванов упал на спину. Вскрикнул, зарычал, вскочил. Кинулся на Эрвина с голыми руками, забыв обо всем, — олицетворенная ярость в образе грязного дикаря.
Тупым концом пики — снова в лоб. Полежи, остынь.
Иванов помычал немного и замер. Он был жив, но ему предстояло умереть в эту ночь. Хуже того, ему предстояло умереть без всякого смысла. Разве что чудо…
И зачем полез в драку? Неужели воображал, что такой, как он, в принципе способен застать врасплох Эрвина Канна? Это почти никогда не удавалось и настоящим противникам, не то что Иванову…
Хотя, конечно, ни на что он не надеялся.
Эрвин оглянулся. Морось прекратилась, в разрывы нижнего слоя облаков проникал размытый верхним облачным слоем свет какой-то из лун. Булькнул газовый пузырь, и опять стало очень тихо. Стоя в пяти шагах от Иванова, Эрвин отчетливо слышал его дыхание. И еще — не в пяти шагах, а гораздо дальше и гораздо слабее, — он услышал шлепанье чьих-то крупных лап по мелкой воде.
Услышав, подумал: а не придется ли без всякого смысла умереть обоим в ближайшие час-два?
Глава 14
Битва
Шлеп. Шлеп. Шлеп. Шлеп-шлеп-шлеп-шлеп. Шлеп.
Пауза. И снова шлеп-шлеп-шлеп…