Кончился вычислитель? Сгорел и ни на что не годен?
Кажется, да.
А что делают со сгоревшим счетным устройством?
Вот именно.
А если счетное устройство — живое? Тем хуже для него. Кому оно нужно, исключая себя? Да и себе-то, откровенно говоря, не шибко нужно. Что хорошего быть низведенным до уровня обыкновенных человеков? Разве это жизнь?
Тем временем драка в болотной грязи кончилась ничьей. Звери потявкали друг на друга, после чего тушка «лани» была деловито искромсана на части, и каждому из четверки досталось по куску вывалянного в грязи мяса. Просто удивительно, как ловко зубы форфикуладонтов резали плоть и тонкие кости! Глотки тоже отличались повышенной пропускной способностью: не прошло и минуты, как трапеза была окончена. «Лань» исчезла вообще.
Эрвин встал над телом Иванова, щелкнул бичом и рассмеялся прямо в звериные морды. Ну что, готовы? Вам ведь мало, вы не насытились и на четверть, верно? Я здесь, я жду.
…Полчаса спустя он был еще жив, а один из хищников издыхал у края островка, в корчах мешая с грязью свои вывалившиеся внутренности, в то время как трое других сидели в ряд, молча наблюдая за агонией собрата. Один из них лишился глаза, но успел перекусить бич, и теперь у Эрвина остались только осколки обсидиана да два обгрызенных шеста. К счастью, форфикуладонты в количестве более двух плохо умели координировать свои действия, иначе Эрвин был бы уже мертв. Он вертелся ужом и метался по островку, то отмахиваясь шестом от одного зверя, то суя обсидиановый нож в морду второму, то хлеща бичом третьего, и не подпустил хищников к Иванову, при этом умудрившись ни разу не подставить спину. Даже удивительно, как это могло получиться, — но получилось. Впрочем, это уже не имело большого значения.
Кровь текла по предплечью и по ноге. Зубы форфикуладонтов только царапнули руку и бедро, их убийственные стригущие челюсти ни разу не сомкнулись на теле, но и этого было достаточно. Плюс множество мелких ран от когтей. Если звери нападут еще раз, от них уже не отбиться. Если они догадаются выждать полчаса-час — тоже конец и притом без драки, потому что любой человек с такими ранами за это время впадет в беспамятство от кровопотери. И даже если болотные хищники сей момент уберутся восвояси, это все равно конец. Раненому одиночке не одолеть болото, оно сожрет его, как многих других.
Издыхающий зверь дернулся несколько раз, вытянулся и замер. Другой подошел к нему, негромко тявкнул и вдруг заскулил совершенно по-собачьи. Подвыли и два других зверя, а потом все трое, потеряв интерес к убитому, уставились на двух людей — полуживого и полумертвого.
— Своих не жрете? — Эрвин горько рассмеялся. — Вам нужен я? Ну, кто первый?
Сейчас бы напасть самому — возможно, удалось бы прогнать упорных в намерениях мускулозубых, — но с чем напасть? С голыми руками? С палкой? С обсидиановым подобием ножа, способным рассечь шкуру зверя только на брюхе?
Эрвин сделал только один шаг вперед, встав между хищниками и еще дышащим Ивановым. Почему-то он считал важным до последнего мига не подпустить врага к умирающему. Кровавая луна светила ему в лицо, а позади колыхалось зеленое полотнище полярного сияния. Он механически отметил, что небо на востоке, кажется, начало бледнеть, и оскалился в усмешке. Ему не увидеть рассвета.
И пусть. Никто не скажет, что он сдался. Он всего лишь перестал быть вычислителем, а значит, ему придется покинуть этот мир как обыкновенному человеку. Печальная, но не самая плохая участь. Это — возвращение Эрвина Канна. Презирая людей, чьи действия так легко поддавались расчету, он всю жизнь был одинок и, оказывается, страдал от добровольного одиночества. Правда, только сейчас осмелился признаться себе в этом.
Поздно? Нет, сказал он себе, отметив, что на этот раз звери двинулись на него все разом, — пока жив, ничего не поздно…
Правому — наотмашь шестом по морде. Левый увернулся, и сейчас же прыгнул тот, что был посередине. Эрвин успел присесть, взяв шест поперек, принял шестом шею зверя, оттолкнулся ногами и, кувырнувшись, оказался сверху. Зверь щелкал пастью и бил лапами, от одежды Эрвина летели клочья, но он уже не думал ни о боли, ни о двух других мускулозубых. Только бы успеть! И он успел, схватив правой рукой за верхнюю крокодилью челюсть, а левой за нижнюю, изо всех сил рвануть их в стороны. Сухой треск доказал правоту предположения о слабых челюстных мышцах форфикуладонтов, тут же почти над ухом злобно тявкнул другой зверь, а дальше произошло непредвиденное. Зубы-ножницы, готовые вгрызться в человеческое тело, так и не вгрызлись. Большая тень закрыла луну, с неба ударили беззвучные молнии, и Эрвин, теряя сознание, не понял, видит ли он наяву флаер среднего класса «Стриж» или воображение играет шутки с умирающим.