— Можно поспорить, что одна из этих маленьких сучек из ФБР, которым платит мой отец, позвонила в тот момент, когда они засекли нас в этой гребаной гробнице? Посмотрите на этого самодовольного ублюдка, — продолжает он, мягко качая головой. — Он здесь, чтобы напомнить нам, кто здесь гребаный босс.
Маркус усмехается.
— Даже эта армия не смогла бы убедить меня, что у него на руках есть какие-то козыри здесь. Он может выглядеть самодовольным, но страх в его глазах сияет ярче, чем эти гребаные бриллианты у него на шее.
Ухмылка играет на моих губах, когда я замечаю дрожащие руки Жасмин рядом со мной.
— На этот раз тебе придется остаться в машине, — говорю я ей, одевая майку. — Поверь мне, ты не захочешь иметь ничего общего с этим парнем. Если хорошенько подумать, тебе, вероятно, следует пригнуться и спрятаться. Лучше всего, чтобы Джованни даже не знал, что ты здесь.
— Джо… Джованни? — бормочет она с широко раскрытыми от ужаса глазами, ее страх отражает мой, когда я впервые увидела этого ублюдка. — Как Джованни ДеАнджелис, босс мафии?
— Единственный и не повторимый, — бормочет Леви рядом со мной с явным раздражением в голосе, слишком хорошо зная, что может означать случайный визит его отца. — Добро пожаловать на дерьмовое шоу.
Роман останавливает “Эскалейд” прямо в центре черных внедорожников и тяжело вздыхает, прежде чем повернуться ко мне лицом.
— Помни…
— Я знаю, — пробормотала я, закатывая глаза и обрывая его, уже более чем привыкшая к этой рутине. — Видима, но не слышима. Я поняла это за последнюю сотню раз.
— Ты почти одурачила меня, — бормочет он, прежде чем взглянуть на своих братьев. — Не облажайтесь. Я не в настроении проводить день, разгребая этот бардак. Я просто хочу, чтобы он убрался отсюда, и мы могли решить, что, черт возьми, делать с этой девчонкой.
Он обращает свое внимание на Жасмин.
— Не высовывайся, — говорит он ей, яд в его глазах гарантирует ее согласие. — Не издавай ни единого гребаного звука. Не кричи. Не убегай. Даже не выглядывай, блядь, в чертово окно. Это понятно? Если услышишь выстрелы, закрой глаза и молись гребаному Богу, чтобы в тебя не попали. Это не твое дело, но если ты попытаешься сделать его своим, я позабочусь о том, чтобы ты не дожила до того, чтобы рассказать об этом ни единой чертовой душе.
Ее глаза расширяются, когда она кивает головой, испуганная Романом больше, чем за все это время.
Я тяжело вздыхаю.
— Ты что, издеваешься? Ты хоть представляешь, сколько усилий я приложила, пытаясь заставить ее доверять тебе настолько, чтобы перестать дрожать? А потом ты продолжаешь нести эту чушь? Черт возьми, Роман. Большое спасибо.
Роман прищуривает свой мрачный взгляд.
— Я не играю в твои гребаные игры, Шейн. Мне насрать, доверяет она мне или нет. Это ее проблема, не моя, но если она по глупости решит, что может доверять мне, зная то, что она уже знает обо мне, то это ее ошибка. А теперь выметайся к чертовой матери из машины, чтобы мы могли покончить с этим побыстрее.
Я закатываю глаза, но он не дает мне шанса, распахивая свою дверь. Как по команде, армия придурков поднимает оружие, и Маркус испускает разочарованный вздох.
— Просто охуенно. Электрошокеры.
Леви пожимает плечами рядом со мной и тоже открывает свою дверцу.
— Лучше шоковых ошейников.
— Очевидно, что ты никогда не получал электрошокером по яйцам, — бормочет Маркус, широко распахивая дверь.
Трое братьев как один выходят из машины, и я быстро следую за Леви, не забывая закрыть за собой дверь, чтобы скрыть Жасмин, когда она соскальзывает на пол. Ощущение направленного на меня электрошокера заставляет мой желудок сжиматься от беспокойства, но, учитывая другой вариант — пистолет, заряженный пулями, я могу смириться с этим. По правде говоря, эти электрошокеры, скорее всего, нацелены на парней, а не на меня. Во мне не видят угрозы, и на то есть веские причины. Моя способность царапать кожу ногтями не имеет ничего общего с тем ужасным дерьмом, которое парни могут сотворить голыми руками.
Мы вчетвером обходим “Эскалейд” и направляемся к Джованни, который стоит в пятнадцати футах от нас.
Двенадцать футов.
Десять футов.
Девять. Восемь. Семь.
Без предупреждения и даже шанса закричать нажимаются все до единого гребаные спусковые курки, и острые металлические наконечники электрошокеров впиваются в мою кожу. В одно мгновение я падаю на землю, мое тело сотрясается от боли, когда я кричу, агония слишком сильна, чтобы ее вынести.
Горячие слезы щиплют мне глаза, но боль длится всего несколько секунд, прежде чем она проходит, оставляя меня оцепеневшей и задыхающейся. Маркус нависает надо мной, стоя на коленях и упираясь сжатыми кулаками в подъездную дорожку, и мне требуется всего мгновение, чтобы осознать, что я была не единственной, кого сразил жестокий электрошок — нас было четверо. Когда я поднимаю голову от земли, я вижу Джованни, стоящего прямо перед нами.