— Я просто… — он обрывает себя, прижимая руку к груди. — Что-то … болит прямо здесь. Я никогда не чувствовал такого… Я не знаю, что это такое.
Я тяжело вздыхаю и обращаю свое внимание на средства первой помощи в руках Романа.
— Это горе. Сердечная боль. Сожаление. Скорбь. Отчаяние. Называй это как хочешь. Это то, что происходит, когда ты облажаешься, и весь твой гребаный мир рушится вокруг тебя. Хотя я и не ожидаю, что кто-то вроде тебя поймет, на что это похоже. Ты никогда не знал, что значит заботиться о ком-то, не имеющим такую же ДНК.
— Мне это не нравится.
Мой ядовитый взгляд впивается в его темные глаза.
— Тебе не нравится это чувство? Или тебе не нравится тот факт, что глубоко внутри ты все еще слабый человек, который абсолютно не контролирует свои эмоции? Ты ничем не лучше остальных из нас.
Его взгляд становится жестче, и на минуту я, должно быть, забываю, с кем, черт возьми, разговариваю, но он не отвечает, просто опускает взгляд обратно на раны, покрывающие мое тело.
— Вот, — говорит Роман, кладя маленький шприц рядом с моей рукой, осторожно, чтобы его пальцы не соприкоснулись с моими. — Это обезболивающее, чтобы обезболить область. Тебе нужно ввести его по всей ране, вводя совсем немного по мере продвижения.
Я тяжело сглатываю и беру маленькую иглу для анестезии, ведь я много раз видела это, работая в баре, когда все становилось слишком буйным и нужно было вызывать скорую помощь. Я ненавижу втыкать иглы так же сильно, как и любой другой человек, но проделать это с собой — значит испытать себя. Хотя это не может быть хуже, чем выковыривание устройства слежения из моей руки. Единственное отличие — надеюсь, на этот раз я ничего не почувствую.
Прерывисто выдыхая, я подношу иглу к коже и смотрю, зная, что пока анестетик действительно не начнет действовать, будет нестерпимо больно. Затем, испуганно зашипев, я втыкаю кончик иглы в свою ноющую кожу.
— Ах, черт, — ворчу я, кривя губы в усмешке.
— Еще немного, — инструктирует Роман, оставляя всю эту ерунду на потом, чтобы убедиться, что я не причиню себе еще больше боли. — Тогда введи обезболивающее.
Я делаю, как он говорит, и после небольшой паузы перехожу к следующему участку и повторяю процесс снова и снова, пока в шприце не остается анестетика. — Сколько времени это должно занять?
— Несколько минут, и ты сможешь начать накладывать швы, — бормочет он, подготавливая набор для наложения швов и вкладывая несколько таблеток мне в руку, снова стараясь не прикасаться ко мне. — Прими это. Они помогут унять боль, пока я не найду тебе что-нибудь посильнее.
Я на мгновение встречаюсь с ним взглядом, прежде чем нерешительно проглотить таблетки, и прежде, чем поднести их ко рту, Леви встает, его темные глаза вспыхивают от беспокойства.
— Позволь мне сначала принести тебе бутылку воды, — говорит он, опустив взгляд в пол, и, не дожидаясь ответа, выходит из комнаты.
Ни слова не сказано между мной и Романом, пока мы ждем возвращения Леви, и это самые жестокие моменты молчания в моей жизни. Проклятия, крики и гнев вертятся у меня на кончике языка, умоляя вырваться на свободу, но я проглатываю каждое из них, сейчас не время для этого.
Леви возвращается мгновение спустя и протягивает мне бутылку. Инстинктивно я тянусь к ней, моя кровь стынет в жилах, когда его пальцы касаются моих. Я отстраняюсь так быстро, насколько это в человеческих силах, забирая воду с собой и ненавидя боль, которая читается на его лице, но ни капли не испытывая к нему жалости.
Бутылка с водой все еще запечатана, и у меня вырывается вздох облегчения, прежде чем я кладу таблетки в рот и открываю воду. Они легко проходят, и холодная вода, попадающая на дно моего пустого желудка, только напоминает мне, насколько я чертовски голодна.
— Хорошо, ты должна быть готова начать, — говорит Роман, привлекая все мое внимание, когда кладет набор для наложения швов рядом со мной. Он раздвигает границы дозволенного, когда его пальцы оказываются чертовски ближе, чем раньше, и мое тело напрягается, ожидая, что он отпрянет от меня. Черт, он, наверное, завидует, что его младшему брату каким-то образом удалось выйти сухим из воды, прикоснувшись ко мне, и я не накричала на него, но в отличие от Леви, у меня сохранились яркие воспоминания о Романе, который преследовал меня по замку, авария и его пистолет, нацеленный мне прямо между глаз. У нас с Романом никогда не будет все хорошо, как бы он ни старался. Есть вещи, от которых девушка просто не может оправиться.
Пытаясь отвлечься от трагических воспоминаний, роящихся в моей голове, я беру в руки иглу, проверяю, насколько онемела рана, и встречаю тяжелый взгляд Романа. Чем скорее я покончу с этим, тем скорее вернусь к Маркусу и его теплые руки крепко обнимут меня за талию.