Я пытаюсь отстраниться от него, желая отрегулировать угол, под которым он входит в меня, но его хватка слишком сильна, и я оказываюсь в ловушке.
— Прекрати, — я ловлю себя на том, что произношу это срывающимся голосом и едва слышным шепотом, что заставляет меня повторить это снова. — РОМАН. ПРЕКРАТИ.
Он тут же вытаскивает пальцы и ослабляет хватку вокруг моего тела.
— Ты, блядь, слишком отчаянно этого хочешь, — шепчет он мне на ухо, его голос словно кислота на моей коже. — Ты не хочешь этого. Ты, блядь, понятия не имеешь, о чем умоляешь.
Я едва успеваю отдышаться, как он сталкивает меня со своих колен, и, хотя он этого и не хотел, я соскальзываю с края дивана и падаю на пол. Затем, не удостоив меня ни единым взглядом, он тянется за своим напитком и уходит.
Слезы щиплют мне глаза, когда я задаюсь вопросом, что, черт возьми, только что произошло. В одну секунду он был увлечен этим. Он давал мне именно то, что я хотела, улыбался мне и подбадривал меня. В следующую секунду он наказывал меня за то, что я хотела с ним чего-то настоящего. Я хочу ненавидеть его.
Чувствуя взгляд Маркуса с противоположного дивана, я поднимаю голову и встречаю его затравленный взгляд. Я ожидаю, что он скажет мне не обращать на это внимания, что это ничего не значит, но он просто сидит и смотрит на меня так, как будто не может быть более разочарован. Он поворачивается и уходит в противоположном направлении, оставляя меня с чувством унижения на полу и напоминая мне, что это не те нормальные парни, с которыми я привыкла иметь дело. Они психопаты. Язычники. Хладнокровные убийцы. А я всего лишь посмешище.
Слезы наполняют мои глаза и стекают по лицу, капая с подбородка на грудь. Мои пальцы вцепляются в шелковый халат на полу, и я натягиваю его, чтобы прикрыться, удивляясь, как я могла позволить этому случиться. Я потеряла бдительность. Я позволила себе испытывать какие-то чувства к кучке мужчин, которые даже не знают, что значит проявлять заботу.
Я кладу голову на руки, и как только рыдания начинают нарастать глубоко в моей груди, две руки обхватывают меня под мышки и тянут на диван. Я падаю в объятия Леви, и он крепко прижимает меня к себе, позволяя мне поплакать у него на плече.
Проходит мгновение, и когда его рука начинает поглаживать мою руку вверх и вниз, я слышу мягкий рокот его глубокого голоса, наполняющий комнату.
— Дело не в тебе, — говорит он мне. — Это все из-за него. Ты просишь его открыться тебе, и хотя он хочет этого, он не знает, как это сделать. Это злит его. Он всегда был так хорош во всем, был лучшим, любимцем, и он видит, как легко мы с Маркусом смогли впустить тебя, и это ломает его.
Я качаю головой, мои брови хмурятся в замешательстве.
— Я не прошу его влюбиться в меня. Я прошу его впустить меня, узнать его так, как я узнаю тебя.
— Я знаю, — бормочет Леви. — Есть одна вещь, которую тебе нужно понять о Романе, прежде чем пытаться сблизиться с ним. Он не подчиняется приказам, и ему нужно всегда держать себя в руках. Фелисити пришлось научиться всему этому на собственном горьком опыте, но он не позволит какой-то женщине прийти и начать играть с его эмоциями, а это именно то, что ты делаешь. Он не доверяет себе, когда не может ясно видеть, что ждет его впереди. Затем добавь к этому чувство вины, которое давит на него из-за того, что он вообще испытывает какие-то чувства к тебе так скоро после смерти Фелисити.
Я выдыхаю, съеживаясь, когда осознаю, что натворила.
— Черт возьми, я даже не подумала о ней.
— Роман видит мир в черно-белых тонах, и прямо сейчас ты морочишь ему голову и заставляешь видеть все серые оттенки между ними, — объясняет он, крепко обнимая меня. — Потребуется некоторое привыкание, но дай ему время, и он придет в себя. Хотя после этого ему понадобится некоторое пространство.
— Если он не был готов, почему он присоединился к нам на крыше в тот день?
Леви вздыхает, и я поднимаю подбородок, чтобы понаблюдать за выражением его лица.
— Не пойми меня неправильно, но на крыше было весело. Это было сделано для того, чтобы заставить что-то почувствовать тебя, а не нас, и уж точно не для того, чтобы почувствовать какую-то связь. Он просто хотел увидеть, как ты кончаешь, как и все мы. Это было весело, не более того. Сейчас, один на один, и то, как ты смотришь на него с ожиданиями, это совсем другое.
Я с трудом сглатываю и киваю, поправляя на себе шелковый халат, чтобы прикрыть все важные детали.
— А Маркус? — Спрашиваю я, пытаясь разобраться с чем-то одним за раз, откладывая эту информацию на потом. — Почему он так разозлился на меня?