— А что, давно это было?
— Давненько. Уж пара веков пролетела. Я тогда совсем молодушкой была, едва шестой десяток разменяла.
— Ну что же, бабушка зубастая, иди к своим детушкам, — я перенёс её к реке и осторожно опустил в воду.
— Благодарствую, добрый молодец! Не оставил род без праматери, — щука махнула хвостом и, обдав меня фонтаном холодных брызг, скрылась в зелёной глубине.
Да, что-то этим утром рыбалка не задалась. Перед Мидавэлем неудобно: обещал же на завтрак ухой накормить. Видать, придётся снова над удочкой корпеть.
Однако не успел я освежить наживку, как случилось нечто удивительное. Река словно вскипела, и на берег дождём хлынула рыба: уклейки, ерши, окушки, плотвички. Выскочил даже хороший лещик, а за ним — полуметровый судачок.
Что за чудеса⁈
Подступив ближе, я разглядел в воде десятки длинных щучьих тел. Точно волки овец, гнали хищницы рыбью мелочь прямиком мне под ноги, только успевай подбирать.
Очень скоро садок был полон до краёв: здесь теперь не только на уху хватит!
— Спасибо тебе, Матушка-щука, — поклонился я реке.
— Тебе спасибо!.. — Прошелестело в ответ. — И да пребудет с тобою удача.
Надо же! Не только людям свойственна благодарность.
Улов вышел знатный, толпу оголодавших путешественников накормить можно. Но нас-то всего двое. Поэтому, почистив дюжину ершей, с десяток окуней и леща с судаком, остальную рыбу я выпустил в реку. Пускай живёт.
Свернув удочку, отмылся от чешуи и вернулся в лагерь.
Мидавэль лежал в шатре и тихо терзал струны лютни. Заслышав мои шаги, он откинул полог и спросил:
— Ну что, наловил?
— Нет, не наловил. Насобирал. Она сама на берег выпрыгнула. По щучьему веленью, — честно ответил я.
— А, знаю эту историю. Слышал в детстве сказ о Егоре Степанове, что на самоходной печи через наш Биреннан к Туманным островам проехал. Там его на свой манер прозвали: Джордж Стефенсон. Только сгинул он, пропал. Поговаривают, на островах много дыр-порталов в другой мир. Вот в одну из них он и ухнул, провалился вместе с печью.
— Как ты сказал? Джордж Стефенсон⁈ — Офонарел я. — Не может быть! У нас так одного из создателей паровоза звали. Выходит, это он к нам попал?..
— Не знаю, что такое паровоз, но всё может быть. Если, конечно, не простое совпадение имён.
— Да нет, не похоже. А, впрочем, какая теперь разница.
Положив улов на траву, я подбросил в костёр дровец и подвесил над ним увеличенный армейский котелок.
— Мидя, ты говорил, у тебя там вроде лук и морковка завалялись? Они бы очень пригодились.
— Во-первых, не Мидя, а Мидавэль. А во-вторых, сейчас поищем, — он отложил лютню, выбрался из шатра и принялся копаться в седельной сумке. — Может, из посуды что нужно? Вот, гляди, сковородка есть.
— О, здорово! Давай. Окушков на второе пожарим. А марли у тебя случайно нет?
— Марли? Что за марли?
— Ну, тряпка такая. В крупную дырочку. Бульон процедить, чтобы костей не было. А можно вообще мелкую рыбёшку в неё завернуть и сварить.
— Тряпку варить? Фу, гадость! — Поморщился эльф. — Вот, возьми лучше сито, — он вытащил и подал мне квадратную деревянную рамку с мелкоячеистой сеточкой из тонких лучинок. — Купил зачем-то на ярмарке, ни разу ещё не пользовался.
— А сегодня воспользуемся, обновим, так сказать, — обрадовался я. — Отличное сито, ни одна косточка не проскочит. Кстати, ты когда-нибудь «тройную» уху пробовал?
— Тройную? Нет, не пробовал. Только обычную, что нам по четвергам в столовой давали.
— И я не пробовал. Значит, не с чем будет и сравнивать! Что сварю, то и есть будем.
— Будем, — согласился он. — Давай морковку почищу…
Вода закипела, и я забросил в котелок ершей. Как и положено — потрошеных, но в чешуе. Пока эта мелочь варилась, занялся судаком и лещом. Снял кожу, отделил пласты филе, а из голов вынул жабры, чтобы уха не горчила.
Когда первый бульон покипел с полчаса, тщательно его процедил, перелив в увеличенную крышку котелка. Варёных ёршиков вытряхнул под куст — пусть живность лесная порадуется. Для второго бульона заложил в котёл лук, морковку и рыбьи зачистки — хребты, головы и плавательные пузыри. Добавил найденные в рюкзаке специи: лавровый лист и чёрный перец горошком.
Эльф с интересом наблюдал за процессом.
— А мясо почему не варишь? Или оно не для ухи?