Юл сразу нашел ответ, почему я не пью сегодня — лекарства, которые не совместимы с алкоголем. Родители не заподозрили подвоха и приняли эту причину за чистую монету.
Посыпались звонки, хотя до самого Нового года было ещё пару часов. В основном досматривали фильмы, болтали и ели. Ну как, ели. Я ковырялась в тарелке, потому что вновь чувствовала себя не очень хорошо. Вроде не тошнило, но и особого аппетита не было. Грустненько это всё. После полуночи, ближе к часу, должны были прийти тёте Люба с дядей Пашей и атмосфера сразу же повеселеет. Любовь Сергеевна — родная сестра папы и, соответственно, тётя Юлия. Они с мужем в прошлом году тоже перебрались в Старосемейкино из города, чтобы быть поближе к родне.
Я откинулась на спинку дивана, разглядывая потолок. Грусть, и правда, как-то слишком активно на меня накинулась. Повтыкала в белый холст, а потом пристроилась на плече у Юлия.
— Ты чего котёнок?
— Не знаю. Грустно. Давай скажем?
— Думаешь, станет весело?
— От эмоций, конечно, атмосфера изменится, — я шкребала по шву его джинс, пытаясь достать нитку, которая выскочила из строчки.
— Говори, котёнок. Что я тут уже сделаю. Только помни, что я предупреждал…
— Вы чего там шушукаетесь? — папа переставил тарелки на столе, пододвинув к себе ближе любимую им «Селёдку под шубой». — Сидят и всё шу-шу-шу.
— Да мы будущее лето обсуждаем, — я невольно улыбнулась, понимая, что сейчас случится.
— А что летом будет? Уже думаете, куда полетите отдыхать? — спросила мама. Она всегда переживала за перелеты, особенно, длительные.
— Ой, этим летом, наверное, никуда не получится улететь, — Юл еле сдерживал улыбку, слушая, что я тут плету, чтобы не сразу раскрывать карты. — Сложное время будет. Надо будет нам всем как-то обкатывать новые статусы.
— Какие ещё статусы? — родители недоуменно переглядывались, совсем не понимая, что я несу.
Юлий рядом засопел. Я уже «прочитала» это сопение — резче, не томи уже.
— Ну как же — летом вы смените статус на бабушку и дедушку, а мы на маму и папу.
Лица — не передать. Мама тут же подскочила к нам, целуя обоих в щёки. Следом папа — обнял Юлия, хлопая его по плечу, а меня прижал к себе, одаривая поцелуем в висок. Атмосфера, и правда, сменилась.
— Васенька, рюмку мне налей, я бабкой буду, — женщина светилась похлеще нашей ёлки.
— Мам, только давай сразу договоримся — ты пока ничего никому не говоришь, хорошо? Особенно тёте Любе. — Юл решил сразу обозначить, что беременность пока секретный секрет.
— Да ты что! Не буду я ничего никому говорить. Такая радость — как рыба буду молчать. Поля рожать будет — скажу: кажется вам! — на слова матери муж закатил глаза. — Я так понимаю, это ты Полюшку уговорил молчать, да? Ну, конечно! Родители же так — хрен с постным маслом.
— Мам. Ну вот вечно ты всё переворачиваешь. Причина есть, поэтому не сразу хотели говорить, — Юл обнял меня, прижимая к своему боку.
Софико Давидовна изменилась в лице, смотря на нас.
— Что не так идёт? — её голос был настороженным.
— Пока всё нормально. Просто… У нас будет двойня, и такая беременность сложнее немного протекает.
Мама выдохнула и откинулась на стул.
— Вася, две рюмки. Я буду дважды бабкой.
Новый год прошёл шумно. Теперь уже можно было ничего не скрывать, и все дружно пустились в размышления. Юлий поделился, что будет присматривать землю для строительства; я рассуждала, чем буду заниматься в декрете, чтобы не потерять преподавательский навык; мама с папой уже мечтали, как будут нянчить внуков — большего им и не надо было.
Я же заметила за собой, что неописуемо счастлива.
***
Каждый поход к врачу теперь становился маленьким кошмаром. Нет, со мной и детками всё прекрасно. Я чувствую себя хорошо, они правильно растут, каждый в своём «домике». Нам очень повезло, так как на одиннадцатой неделе гинеколог подтвердила, что у каждого плода своя плацента. Значит, часть страшных последствий отпадает. Кошмар был не из-за этого.
Этим кошмаром был Юлий. Тысяча и один вопрос при каждом посещении. Иной раз мне казалось, что у моей Надежды Юрьевны дёргается глаз, когда она видит нас в коридоре. Сначала это было мило — муж хотел знать всё досконально. Но потом это «мило» стало подбешивать. И ведь не улизнешь одной на приём — как курица наседка.