— Он всегда с тобой так общался?
— Ну, почти. Иногда, когда он был всем доволен, то мог и нормально общаться. Но чаще всего он был не в духе или раздражён. Ну или просто считал, что ему можно так говорить.
— А расстались вы, всё же, из-за чего? — Наверно, уже можно совсем всё рассказать и поставить на этом точку, чтобы не возвращаться к этой теме.
— Его измены перешли границу и навредили моему здоровью.
— Ты и измены терпела? Котёнок, почему ты сразу не ушла от этого выродка? Надо было сильнее бить.
— Юлюш, я же говорила, что верила в глупую причину. Он убедил меня, что я кроме него никому не буду нужна. Что только он сможет вынести меня рядом с собой. Мне было восемнадцать, когда мы встретились, до этого я ни с кем не встречалась. Плюс ещё с семьёй не всё хорошо. Мной было легко манипулировать и в чём-то уверять.
Он лишь сильнее прижал меня к себе. Долго молчал, наверно, собирался с мыслями. Я же лишь гладила его руку.
— А я всё думал поначалу, почему ты так от меня шугаешься. Почему так реагируешь на мои комплименты, я ведь просто констатировал факты. И твоя неуверенность настораживала. Я тогда ещё не мог сложить два и два. Прости, если слишком давил.
— Ты не давил, правда. Сначала мне, кончено, твоё внимание казалось шуткой, потому что уровень явно разный. Но сейчас таких мыслей уже нет. Точнее, появляются они не так часто.
— Какой такой уровень, котёнок? Ты просто не видишь себя со стороны. Ты красивая, интересная, умная, и у тебя есть чувство юмора, которое, иногда, заставляет меня поседеть, конечно, но это дело десятое. Нет никакого уровня, Поль. Ты прекрасная девушка, с которой мне безумно хорошо. Так не было ни с кем. Я так себя хвалю за то, что тогда мне пришла в голову мысль подойти к тебе и настоять на знакомстве.
Я изловчилась и развернулась к нему лицом, целуя в подбородок покрытый щетиной, а потом в уголок губ.
— Спасибо, — шёпот затих в поцелуе. Его язык медленно и томно проник в рот, оглаживая мой.
Он сместился, подминая меня под себя и проникая ладонями под маечку на бретельках. Мне так нравилось ощущать его руки на себе. Юлий прошелся мокрыми поцелуями по ложбинке между грудей, смещая ткань вниз, чтобы оголить грудь полностью и ни в чём себе не отказывать. Язык уже во всю дразнил набухшие соски, а я притягивала его ближе к себе. Он уже полностью изучил меня и знал, где нужно коснуться, чтобы сразу получить нужную реакцию. Тихо постанывая, я прильнула ближе, чувствуя его член, к которому уже спешила моя ладонь. Горячая и твёрдая плоть отреагировала дрожью моментально, а с его губ слетел приглушенный рык. Я успела сделать лишь пару движений, как Юлий отстранил мою руку, изворачиваясь, чтобы дотянуться до прикроватной тумбочки. Пока он возился с резинкой, я стянула бельё и шорты. Медленный уверенный толчок, и он замер. Всегда. Каждый раз делал это неспешно, чтобы я не почувствовала дискомфорта. Только когда был уверен в том, что всё в порядке, мог отпустить себя.
— Так люблю твои стоны. Хочу слушать тебя под собой и на себе вечно, — откровенные разговоры, которые только ещё больше распыляли меня, были особенной частью наших ласк. Юлий никогда не скупился на слова. Мог и говорил такое, от чего я просто сгорала. — В тебе всегда так горячо и до невозможности влажно, что я почти всегда хочу сразу кончить, как вхожу. Только твой вид во время оргазма останавливает меня спустить в эту секунду. Он потрясающий. Хочу им наслаждаться каждый день.
Я закусила губу, почти погибая от этих ощущений. Внутри всё затянулось, и я сжалась чувствуя, как он двигается во мне, оглаживая стенки. До одурения хорошо.
— Давай, котёнок, кончи для меня сейчас, — впилась зубами в его плечо, ощущая, как меня колотит изнутри в крышесносом экстазе. Я сжала его и ногами, и руками, и влагалищем, часто сокращаясь. И так хорошо всегда, без исключения.
Юлий слегка прикусил мою шею, всё ещё часто толкаясь в меня, порыкивая, и, наконец, замер, содрогаясь. Я чувствовала его мокрую спину под своими ладонями и, кажется, новые полоски от царапинок. Не получалось у меня не выпускать коготки.
Он чмокнул нос, а потом перешёл на губы и, наконец, начал беспорядочно целовать шею. Я всё ещё жалась к нему, млея от истомы, которая накатила и норовила забрать в сон. Юлий увидел мои осоловевшие глаза и усмехнулся.