Я ждала истерику или хоть что-то, но ничего не было. Просто апатия.
В заднем кармане джинс зазвонил телефон. Я прикрыла глаза, точно зная, кто мне звонит. Вызов прекратился, но за ним последовал ещё один и так несколько раз. Мне очень хотелось побыть одной, ничего и никому не объясняя. Но очередной вызов я, всё же, приняла.
— Поль, что случилось?
— Ничего такого, чего бы я не ожидала. Мне нужно побыть одной.
— Я переживаю, Поль, скажи мне.
— Пожалуйста, дай мне время.
— Хотя бы в двух словах, Поль.
— Оставь меня в покое! — Юлий вздохнул.
— Без проблем, — вызов прекратился.
Я отпихнула телефон и перевернулась на бок, поджимая колени к груди. Знаю, что не должна была срываться на него, но. Что нужно было сказать? Что я осиротела из-за своего отказа принять жить сестру? Ой, простите, незнакомую наглую девушку с высоким ЧСВ.
Говорила же, что они всё испортят.
Всю ночь я не сомкнула глаз, вспоминая детство и юность. Ни бабушки, ни дедушки также ко мне нормально не относились, считая, что я причина загубленных карьер родителей и обуза. Все ближайшие родственники всегда чего-то ждали от меня, и, когда я это делала, следовали упреки, что не так, и можно было лучше. Как «так» и как «лучше» никто никогда не объяснял.
Рано утром я приняла быстрый душ, намереваясь первой же электричкой уехать обратно и больше никогда не возвращаться сюда. Девушка на ресепшене поменялась, но была такой же угрюмой, как и первая. Сдав ключи, вышла на ещё темную и морозную улицу. Для семи утра воскресенья было даже слишком тихо. Эту тишину прерывала только стоящая рядом с отелем заведённая машина своим рокотом. Я застопорилась, отмечая, что автомобиль мне слишком знаком. В этот момент, водительская дверь открылась, выпуская хмурого Юлия наружу.
Он без приветствий подошел ко мне, стаскивая с моего плеча рюкзак. После открыл мне дверь и также молча сел сам. Ни слова, ни звука.
Первые полчаса дороги оба молчали. Он ни о чём не спрашивал, а я ничего не говорила. Просто ощущала, что он злится. То как он хмурился и сжимал руль, говорило только об этом.
— Я не просила приезжать, сама бы доехала.
— А я не спрашивал разрешения, чтобы приехать, — наверное, так он разговаривал только на работе. Очень холодно и неприветливо. — Мне вчера волнения хватило, пока ты не брала трубку, а потом, когда взяла, не стала ничего объяснять. Сегодня решил себя поберечь от него.
— Так ты злишься на это? — Я закусила щеку изнутри и уставилась в окно.
— Да, на это. Думаю, можно было в двух словах прояснить мне ситуацию.
— М, — пожала плечами, будто данная ситуация обыденная. — Извини, не знаю, как в двух словах объяснить, что родная мать жалеет, что не сделала аборт.
Юлий шумно выдохнул и замедлил ход, останавливаясь на обочине.
— Поль.
— Не надо меня жалеть. Всё нормально. Это было ожидаемо, — я не поворачивалась к нему, но почувствовала его руку на своём бедре. — Если до этого я была сиротой мысленно, то теперь и впрямь. Всё. Нет у меня семьи. Ни одного сообщения не прочитаю, ни одного звонка не приму. Точка поставлена.
— Из-за чего? — Я всё-таки дала взять себя за руку. От его прикосновения стало немножко легче.
— Они с чего-то решили, не спрашивая меня, что как только Тоня пойдёт осенью учиться в колледж, она будет жить со мной. Точнее, они обо всём разузнали, — я вздохнула. — Что ты хорошо зарабатываешь, что у тебя дом. И из этого сделали вывод, что это идеальный вариант. Не будет же их любимая дочурка жить в общаге.
— Ну так-то мы могли бы отдать гостевую и.
— Нет! — Я сразу повернулась к нему. — Ты просто не знаешь, как это будет. Просветить? Во-первых, она ничего делать не будет, за ней надо будет убирать и, конечно же, готовить. Ведь у неё нет рук, потому что Марина с Егором, — я впервые назвала этих людей просто по имени, — Дорастили её уже до шестнадцати лет полностью бытовым инвалидом. Во-вторых, первый месяц она, может, сделает видимость, что учится, а потом просто забьёт, ведь матери больше нет, следить никто не будет. Она дорвется до окончательной свободы и будет только гулять и развлекаться. А потом, это, кстати, в-третьих, когда они будут приезжать проверять Тоню, не предупреждая никого о своём приезде, они будут выливать на меня ушат говна, что я за ней не слежу, и она от рук отбилась. До этого Тонечка же была золотым ребенком, и это я её испортила. Вот как это будет. И я не собираюсь в этом участвовать. Есть общага, вот пусть и живет. Незабываемый опыт.