Случайность и неслучайность межкультурных несовпадений носит диалектический характер. Г.Д.Гачев отмечает: “Каждая деталь национальной целостности соотнесена с другой, далекой, и они объясняют друг друга” (Гачев, 1995, с.14). Проблема межкультурных несовпадений является центральным вопросом лингвокультурологии. Что изучает эта наука? Во-первых, это предметы и явления, уникальные для отдельной культуры (например, pubs, darts, ale, double-deckers – в английской культуре, самовар, лапти, квас – в русской культуре). Во-вторых, это концепты, определяющие специфику поведения данного народа (щедрость для русских, пунктуальность – для немцев, традиционализм и вежливость – для англичан). В-третьих, это мифология, отраженная в легендах, сказаниях, пословицах и поговорках, других фольклорных формах. В-четвертых, это прецедентные тексты, своего рода культурный минимум, знание которого является обязательным для всех представителей данной культуры (это могут быть детские считалки и дразнилки, слова из песен и мультфильмов, популярные произведения литературы, высказывания великих людей и т.д.). В-пятых, это национальные символы, т.е. образы, с которыми ассоциируют себя представители того или иного этноса (oak tree, береза, the Tower of London, Кремль, English rose как часть герба, пятиконечная звезда для Советского Союза). Сюда же относятся имена собственные, т.е. имена людей, животных, населенных пунктов, рек и гор, а также названия газет, гостиниц, фирм, магазинов и др. Отдельный вопрос составляют правила этикета, свойственные той или иной культуре, во всей совокупности слов, жестов и мимики. На наш взгляд, существует и “отрицательная область” в лингвокультурологии: это те слова, жесты, темы для беседы, которые в одной культуре считаются нейтральными, а в другой являются табуированными (например, представители англоязычного мира чувствуют себя неловко, когда им задают вопрос в лоб о том, сколько они зарабатывают). Впрочем, здесь различие носит не этнический, а скорее культурно-социальный характер.
В.А.Маслова считает основной задачей лингвокультурологии изучение мифов, которые наиболее четко отражены во фразеологическом фонде языка, например, идея нереальности события передается по-русски пословицей “Когда рак на горе свистнет”, по-английски – “Когда свиньи полетят” по-киргизски – “Когда хвост ишака коснется земли” (Маслова, 1997, с.51). Весьма значимы для анализа лингвокультурной специфики языка пословицы и афоризмы, которые широко используются в общении и тем самым формируют ценностные установки у носителей соответствующей культуры (Дмитриева, 1997).
Лингвокультурный анализ языка дает возможность выделить три типа языковых единиц:
1) слова и выражения, полностью совпадающие по своему значению в сравниваемых языках (например, термины в точных науках),
2) слова и выражения, полностью несовпадающие в сравниваемых языках (многие идиомы типа red tape),
3) слова и выражения, частично совпадающие в сравниваемых языках (сюда относится значительная часть обиходного словаря, многозначные слова, совпадающие в основном значении и несовпадающие в производных значениях, например, a hand of a clock).
Особый интерес представляют несовпадающие коннотации: в русском языке слово “свинья” обозначает нечистоплотного человека, в английском — обжору или полицейского, а в китайском — развратника. Необходимо подчеркнуть, что кажущаяся эквивалентность лексических единиц представляет, как справедливо отмечает С.Г.Тер-Минасова (2000, с.54), "гораздо больше трудности при изучении иностранного языка, чем безэквивалентная или не полностью эквивалентная часть словаря", поскольку реальное употребление слов определяется различным языковым мышлением и различным речевым функционированием, которые, в свою очередь, обусловлены различными культурами.
Рассматривая этнокультурную специфику общения, исследователь неизбежно сталкивается с неразрешимой проблемой: что является исходным определяющим фактором для установления этой специфики — язык или исторические, географические, социальные обстоятельства, повлиявшие на формирование духа народа. Если признать, что изначальным моментом для формирования этнического своеобразия является язык, то получается, что был период, когда этнос образовался как данность вне истории и обстоятельств своего существования, возник внезапно и получил данный ему язык. С другой стороны, внешние факторы формирования социальной общности могут повлиять на специфику поведения людей, но тогда следует признать, что определенный период времени этнос существовал без языка и, только накопив историко-психологический опыт, перенес его в язык и тем самым закрепил свою идентичность в языке. Если бы такое положение дел имело место в действительности, то язык представлял бы собой зеркальное отражение историко-социальной ситуации данного этноса. Такая точка зрения была широко распространена в период вульгарно-социологического подхода к языку. Н.Я.Марр и его последователи противопоставляли буржуазный и пролетарский языки, понимая под языками не средство общения этноса или нации в целом, а отличительную черту речи той или иной социальной группы. Близкую позицию занимали идеологически ангажированные языковеды ГДР, доказывавшие, что немецкий язык ГДР и ФРГ различаются принципиально вследствие различия социального строя. На наш взгляд, гипертрофия социального в языке объясняется смешением понятий: есть язык как сложная знаковая система, призванная обеспечить общение всех, кто ею пользуется, и разновидность языка, язык социальной группы, социолект и диалект, существующие в рамках языка и служащие не только для поддержания общения, но и для самоидентификации. Если мы все говорим на одном языке, то самоидентификация вряд ли актуальна: ведь мы же не подчеркиваем, общаясь с другими людьми, что мы — люди, представители группы homo sapiens. Получается, что, преувеличивая значимость социально-исторических моментов в языке, лингвисты выдают разновидность языка за язык в целом.