Гарри Бардин
Ё-моё!
Начинаю издалека
Я родился 11 сентября 1941 года в городе Оренбурге. В эвакуации. С детства меня преследовали болезни и постоянное чувство голода. Отсутствие еды и высокие температуры при частых ангинах и гриппах рождали во мне самые разные фантазии и мечты. Не только материальные. Я не только и не столько мечтал о еде. Я просто фантазировал. А сейчас пытаюсь разобраться в самом себе.
Когда моего отца, морского офицера, перевели на службу в Лиепаю, в Латвию, где я, наконец, наелся, казалось бы, фантазии должны были кончиться. Ан нет.
Моя мама очень огорчалась, когда знакомые спрашивали ее: «А чего он у вас такой бледненький? Вы его не кормите?» Мама меня не только кормила. Она мне много читала, пела. А пела мама очень хорошо. Именно ей я обязан первым походом в кинотеатр.
Помню свои первые впечатления от этого похода. В фойе небольшой оркестр играл популярную музыку, потом он стихал, и зрители переходили в большой зал с огромным белым экраном.
Я испытал потрясение от первого сеанса. Кстати, это был фильм Уолта Диснея «Бэмби». Для меня довольно символично. От переизбытка чувств у меня дома повысилась температура. Это повторялось в детстве каждый раз после посещений кинотеатров. Есть волшебная сила искусства, а я испытал на себе неволшебную.
Как формировался мой вкус? Тогда наряду с советскими фильмами демонстрировались и «трофейные».
Я отдавал предпочтение «трофейным». Все названия не вспомню, но вот некоторые из них: «Королевские пираты», «Остров страданий», «Три мушкетера», «Девушка моей мечты» и другие.
И хотя я смотрел и «Молодую гвардию», и «Трактористов», и «Кубанских казаков», и «Цирк», но мне ближе были романтические герои из «трофейных» фильмов.
Я представлял себя сильным и смелым, доказывающим свою правоту не только словами, но и шпагой. При этом я не связывал свое будущее с кинематографом. Хотел быть актером, несмотря на активное сопротивление родителей. Поступал в разные технические вузы. Не добирал баллов, проваливался. И вот, в очередной раз провалившись при поступлении в Рижский политехнический институт, я приехал к родителям в Киев, куда переехала моя семья.
Я стал киевлянином в 1960 году. Начал искать работу. Меня никуда не брали, хотя я был слесарь-инструментальщик третьего разряда. Что делать?
Жили мы на Чоколовском массиве, застроенном хрущевскими пятиэтажками. Именно там проходили съемки фильма «А если это любовь?». Режиссером-постановщиком был Юлий Яковлевич Райзман, известный мне по фильмам «Машенька» и «Коммунист». Я из любопытства пришел на место съемки. Как обыватель. Я знал кино как зритель, но мне было интересно, как рождается это чудо, его кухня.
Ассистенты обратили на меня внимание и предложили поучаствовать в массовке. За три рубля в день. Я согласился. Через несколько дней меня повысили в звании и решили задействовать в групповке, то есть ближе к камере. Уже за четыре рубля.
Я вблизи увидел процесс съемок. Райзман распоряжался на площадке негромко, но жестко. На площадке работала Жанна Прохоренко, легендарная героиня фильма любимого мною Григория Чухрая «Баллада о солдате», Игорь Пушкарев и студент Щукинского училища Андрей Миронов.
В паузах между съемками мы во дворе играли с ними в футбол.
А я подружился с двумя осветителями. Оба Саши. Один — высокий, сутулый с буйной шевелюрой. Он был похож на академика Ландау. А второй — красавец. Красавец Саша собирался стать режиссером и был ярым поклонником итальянского неореализма.
После съемок я с двумя Сашами, получив четыре рубля, отправлялся на Днепровские кручи. Стоял теплый сентябрь. На склонах Днепра гулял народ, и мы гуляли. Почему-то на каждом шагу стояли медицинские весы и торговали чешским пивом «Старопрамен». До вхождения наших танков в Прагу оставалось восемь лет.
Мы с двумя Сашами логически соединили медицинские весы с торговлей пивом.
Сначала мы взвешивались, потом брали по кружке пива. Выпивали и снова взвешивались. Потом подходили к торговке пивом и требовали долива после отстоя пены на научной основе. Какие мы были счастливые молодые дураки! Впереди — вся жизнь, а перед нами — Днепр, пиво «Старопрамен» и медицинские весы.
Прошли годы. Я стал режиссером, потом известным режиссером. Однажды оказался в телецентре «Останкино». Какое-то интервью. Ставят свет. И вдруг чья-то рука ложится мне на плечо, а ее обладатель говорит: «Гарри Яковлевич! Вы помните “Старопрамен”»?
Я обернулся. За мной стоял Саша. Тот, который Ландау. Мы обнялись. Я его спросил о судьбе второго Саши. Он не знал. А этого Сашу я не раз встречал в телецентре.