— Они смогут.
Я почувствовал, что схожу с ума. В моей небольшой тогда практике такого еще не было. Как они будут записывать музыку без нот? И я решил присутствовать при этом безобразии лично в тонстудии, а не наблюдать предстоящее из аппаратной. Я вошел в тонателье. Жемчужный сел на стул. Коля Эрденко встал напротив, перед пустым пюпитром.
— Готов? — спросил Николай Михайлович.
— Да, — ответил Коля.
— Тогда дайте фонограмму гитары.
И вдруг Эрденко остановил процесс.
— Николай Михайлович! — обратился он к Жемчужному. — Ты бы хоть юбилейный рубль положил на пюпитр.
Жемчужный с серьезным лицом порылся в карманах, достал металлический рубль и положил на пюпитр. У меня было ощущение, что меня решили разыграть, но вот вступила фонограмма с записанной гитарой и заиграл Коля Эрденко.
Тут я должен сделать отступление. В мире музыки существуют два понятия: еврейская скрипка и цыганская скрипка. И тут речь не о мастерах, изготовивших скрипки, а о характере звучания. Национальном характере. По-разному страдают и плачут эти скрипки, по-разному радуются жизни и прославляют эту жизнь.
Как же талантлив был Коля Эрденко! Как изумительно звучала под его пальцами эта цыганская скрипка! И как он был красив!
При этом взгляд его был устремлен на Жемчужного, который сидел напротив. Я зашел с другой стороны и увидел «ноты», по которым играл Коля. Жемчужный то кивал головой, улыбаясь, то трагически воздевал брови вверх, то хмурился. Это была вся гамма человеческих чувств. Эрденко импровизировал, ориентируясь на брови Жемчужного!
— Записано! — сказал звукорежиссер.
С одного дубля! Я прослушал запись. Меня все устроило. То есть нулевка была готова. Предстояло вокальное наложение. Это я пишу для читателей, незнакомых с процессом записи.
В тонстудию вошла Роза, а мы с Жемчужным удалились в аппаратную. Дали фонограмму. И опять чудо! Зазвучали голоса — мужской и женский, как будто богом созданные друг для друга. Его голос нежно обнимал ее голос, и они возносились вверх, чтобы лечь навсегда в фонограмму мультфильма «Прежде мы были птицами». Я помню эту запись, как будто все было вчера.
Считается, что человек жив, пока его помнят. Я помню Колю Эрденко, потому что никогда не забывал. Красивого и талантливого. Он в моей памяти сердца.
Фонограмма фильма была расшифрована, режиссерский сценарий написан, весь фильм разбит на эпизоды, а эпизоды — на сцены.
Художником-постановщиком приглашена Елена Фёдорова, с которой мы делали «Дорожную сказку».
Ей предстояло забыть фактуру автомобилей и нарисовать необычных птиц. В птицах должны были угадываться цыгане. Задача непростая, но, к чести Лены, она с нею удачно справилась.
Началась работа с мультипликаторами. Помимо психологической игры персонажей в фильме присутствовала хореография. А как обойтись без плясок в цыганском фильме?! И тут не могу не вспомнить замечательную Марину Восканьянц, недавно покинувшую нас. Она, несмотря на солидный возраст, ходила в хореографическую студию, причем не народного, а классического танца.
Я ее привлек к работе над будущим фильмом. И не пожалел. Все танцевальные сцены были блистательно одушевлены Мариной. Марины уже нет на свете, а душа ее на экране несется в вихре цыганской пляски.
Готовый фильм я показал на киностудии. После просмотра ко мне подошел Слава Котёночкин. Он был очень краток. Поднял большой палец вверх и произнес даже не слово, а аббревиатуру:
— КВВК!
Что означало: коньяк выдержанный высшего качества. Своеобразная рецензия, но приятная.
Фильм получил свою долю призов на международных фестивалях, но самым важным для меня было мнение цыган, посмотревших мою картину.
Много лет спустя, когда отмечали мое семидесятилетие в клубе «Эльдар», пришли артисты из театра «Ромэн» во главе с сыном Николая Жемчужного и приветствовали меня песней и пляской как «почетного цыгана».
Перемена участи
Наверно, все происходит не зря. Я приобщился к цыганскому творчеству настолько, что вскоре покинул оседлую жизнь в рисованной анимации. Неожиданно для самого себя.
Шел 1982 год. В Афганистане полным ходом шла война. То ли мы воевали за «братский» народ, то ли воевали с «братским» народом. До сих пор непонятно, но тогда я как пацифист не мог остаться в стороне.
Я не понимал, да и сейчас не понимаю, зачем нужно убивать другого человека, чтобы он, мертвый, поменял свои убеждения, веру, мировоззрение. На мой недипломатический взгляд достаточно слова.
Без свинца. Но все, что я выше высказал, должно было найти свою форму. То есть метафору.