Да, художник творит, но не безрассудно! Отдавая себе отчет в том, что получилось, а что — не очень. И конечно, понимая, как его слово отзовется. Короче говоря, я понял, что своим фильмом совершил поступок, за который мне никогда не будет стыдно.
Предстояла сдача фильма в Госкино. Обычно мультфильмы принимались чиновниками в отсутствии создателей. «Игнор», как говорит моя внучка. Я же нарушил этот порядок и пришел в Госкино, чтобы поприсутствовать при просмотре и защитить мое дитя, если понадобится.
Принимал картину Борис Владимирович Павленок — заместитель председателя Госкино. Личность легендарная. Он был брестской крепостью советской власти и стоял насмерть, защищая идеологию. Немало режиссерских инфарктов было на совести Павленка.
Но вот погас свет в небольшом зале и начался просмотр моего восьмиминутного фильма.
Фильм закончился. Зажегся свет. Павленок минуту помолчал, потом изрек:
— Мы этот фильм не принимаем.
Я огляделся вокруг. Нас было в зале только двое. Получалось, что мы с ним вместе этот фильм не принимаем. Нет! «Мы» он говорил про себя, как Николай II.
— Почему? — спросил я Павленка.
— Потому что вы нарушили ленинскую теорию о справедливых и несправедливых войнах.
И дальше он понес какую-то марксистско-ленинскую околесицу, но я его не слушал, потому что слушал свое сердце. Оно оказалось слева. И прыгало бешеной лягушкой.
Я опустился на стул. В зал вошла чиновница Валентина Кузнецова. Увидев мое состояние, она, привыкшая в Госкино к таким ситуациям, выскочила за дверь и вскоре принесла мне валидол.
Фильм не приняли, зато дали валидол под язык.
И вся-то наша жизнь есть борьба
Я вернулся на киностудию и предстал перед директором, который уже был проинформирован по телефону.
Директор решил взять под козырек и подчиниться диктату Госкино.
— Пойдемте в монтажную, Гарри Яковлевич! — предложил он мне.
Мы сели за монтажный стол, я зарядил пленку — и начали просмотр.
Директор, глядя на экран комментировал:
— Ну это можно вырезать. И это можно вырезать. Без этого и так понятно.
Прошло три минуты просмотра, а он все вырезает и вырезает. Я остановил проекцию и сказал директору:
— Я ничего вырезать не буду.
— Другие вырежут, — «успокоил» меня директор.
Вечером мне домой позвонил мой коллега Станислав Соколов и сообщил, что было заседание партбюро, где ему поручили «поработать» над моим фильмом, но он отказался.
Я ему благодарен по сей день.
На следующий день я пришел к директору на киностудию.
Речь моя была емкая:
— Дмитрий Константинович! Если кто-то сядет за монтажный стол и захочет резать мое кино, то этого человека я не убью, но инвалидом сделаю. Я вас предупредил.
— Да вы сумасшедший! — сказал директор, но не стал рисковать здоровьем моих коллег.
Фильм с грехом пополам приняли, но дали вторую категорию, что исключало возможность участия в кинофестивалях.
Через много лет справедливость восторжествовала. Началась перестройка. Повысился интерес к нашей стране. Железный занавес рухнул, и первый секретарь Союза кинематографистов СССР Элем Климов был приглашен в Лос-Анджелес Американской киноакадемией. Элем взял с собой три фильма: «Праздник Нептуна» Юрия Мамина, «Архангельский мужик» — документальный фильм Марины Голдовской, мой «Конфликт» и замечательного фотографа Николая Гнисюка.
Мой фильм показывали последним.
Коля Гнисюк рассказал мне по возвращении из Америки, что после просмотра моего фильма Американская академия стоя устроила овацию.
В таких случаях моя мама говорила: «Есть бог на свете!»
Да, справедливость торжествует, но почти всегда с опозданием. «Конфликт» был признан одним из лучших антивоенных фильмов в мире.
Со мною вот что происходит
Появление в моей фильмографии фильма «Конфликт» изменило мое отношение к мультипликации в частности и к жизни вообще.
Я стал думать и фантазировать совсем в другом направлении. Социальная тема, гражданская тема стали доминирующими в том, что я собирался снимать.
Когда-то мне довелось прочитать роман Юрия Германа «Я отвечаю за все». Так вот, в меня это запало настолько глубоко, что я понадеялся: своими фильмами постараюсь изменить мир к лучшему. Понимаю, что это наивно, особенно сейчас, когда вижу всю несправедливость вокруг себя. Но я такой, какой есть.
Один журналист задал мне вопрос:
— Гарри Яковлевич! Вы всерьез полагаете, что можете своим мультфильмом исправить вора и казнокрада?