Подготовительный период шел полным ходом. Художником-постановщиком была Ирина Ленникова, с которой мы уже работали. Она занималась поиском нужных для фильма веревок, а я искал по Москве тонкую проволоку из отожженного алюминия.
Зачем мне была нужна эта проволока? Если вы обратили внимание, то веревка сама по себе вертикально стоять не может. Нужно ее заставить с помощью внутреннего наполнения проволокой.
Такая проволока нашлась на фабрике детской игрушки. Я дозвонился, представился. Мне не отказали в визите, только попросили взять с собой паспорт и непрозрачный целлофановый пакет.
Я не допытывался. Почему непрозрачный?
На следующий день я с моим директором Григорием Хмарой и непрозрачным пакетом появились у ворот фабрики. У нас строго проверили паспорта, пропустили внутрь.
Там, на территории фабрики, директор вручил мне две большие бухты немецкой дефицитной проволоки, пожелал удачи. Мы положили бухты в непрозрачные пакеты и под строгим взглядом охраны покинули эту фабрику. Спасибо директору и слава воровству!
А проволоке еще предстоит сыграть важную роль в моей кинематографической судьбе.
Но это уже совсем другая история.
Конфликты и компромиссы
Я человек неконфликтный. Только возникающие обстоятельства вынуждают меня быть не самим собой.
Атмосферу в группе считаю самой главной во время съемок. Работать, несмотря на трудности, нужно легко и играя, общаться весело и открыто.
Я всегда окружал себя людьми, с которыми не должен «фильтровать базар». Это не значит, что я не терпел возражений. Спорьте со мной, но конструктивно. Вам не нравится, что я предлагаю? Предлагайте свое. Но в русле моего замысла. Не пытайтесь переделать мой замысел.
На студии существовала такая практика: режиссер порой отдавал целый эпизод какому-то опытному аниматору «на откуп». Для меня это было невозможно.
Каждый член группы видит будущий фильм со своей профессиональной точки зрения. Один человек видит фильм целиком от начала до конца. Это — режиссер. Каждый член группы по-своему талантлив, а это значит — и видит будущий фильм по-своему. Если я позволю каждому самоутверждаться, то мой фильм будет как лоскутное одеяло.
Это недопустимо. Поэтому я никогда не представал перед аниматорами в неглиже. Я всегда знал, что хочу увидеть в будущей сцене. Конечно, диктат.
Если возникнет желание у аниматора во время съемки сцены поимпровизировать, ради бога! Но только в русле моего задания! Шаг в сторону невозможен. Я не пишу «расстрел», заметьте. НЕВОЗМОЖЕН.
Когда кто-то, пытаясь доказать свою крутость, делал все поперек, я с таким «соратником» расставался без сожаления.
Часто ли так было? Бывало. И не раз. Жалею ли я об этом? Скорее нет, чем да. Дело я ставил выше. Судите меня по делам моим.
Все непросто
Фильм «Брак» был завершен. На моей киностудии тайным голосованием ему дали вторую категорию, что означало «так себе».
Но все тайное становится явным. Петр Васильевич Фролов, член сценарного отдела и председатель оценочной комиссии, будучи в прошлом военным и понимающим, что такое честь, как-то поведал мне:
— Ты понимаешь, Гаррик, они думают, что я не знаю, кто как голосует. А я знаю, кто постоянно голосует за третью категорию тебе. А причина только одна — зависть!
Тем не менее, в Госкино исправили оценку моего труда на первую категорию.
Мои коллеги не успокоились. Они написали в Госкино телегу, приправленную «демократической» демагогией. Я видел это письмо.
Там было написано, что в эпоху демократических преобразований в обществе Госкино должно прислушиваться к мнению коллектива.
В это время уже прошел Пятый съезд Союза кинематографистов.
Кинематографическую среду штормило.
Госкино собирались расформировывать, поэтому чиновники не стали входить в интриги «Союзмультфильма», а взяли и переписали первую категорию на вторую. Мои коллеги успокоились на время.
Когда я завершил съемки фильма «Брак», после всего осталась непочатая бухта алюминиевой проволоки, о которой поведал вам ранее.
Мой директор Гриша Хмара эту бухту вручил мне со словами:
— Возьми ее домой.
— Зачем, Гриша?
— У нас ее сопрут. А ты, может, что-нибудь придумаешь.
Я принял этот подарок и забросил бухту на антресоли, куда обычно ежедневно не залезают.
И вот как-то я что-то искал на антресолях и увидел эту проволоку. Это к вопросу Анны Ахматовой, из какого сора растут стихи.
Исходным толчком было расхожее выражение: мужчина должен построить дом, посадить дерево и вырастить сына.