— Володя! Ты что сделал? — возмущалась одна.
— Посмотри и сравни! — кричала другая.
— Да что случилось, бабы? — оторопел Володя.
И тогда они положили ему на стол двух скрученных им мужиков.
— И что? — уставился на дело своих рук Володя.
И тут ему все объяснили.
— Посмотри, какой у нее «сельдерей» и какой у меня маленький!
Ошалевший от их напора Володя произнес в свое оправдание фразу:
— Бабы! А вам не все равно?
И тут был открыт главный секрет сексологии:
— Нет, не все равно! Нет, не все равно!
Отнесем это к производственному спору.
Съемки фильма были закончены.
Главного героя я озвучил сам.
Музыки в фильме не было. Единственное, что я придумал, это музыкальный финал. Обратился к любимому моему певцу, вернее, к его творчеству. К Шарлю Азнавуру. Я взял коду из его песни «Изабель» и поставил в финал «Выкрутасов».
Готовый фильм посмотрела на киностудии оценочная комиссия. Они не пришли к окончательному решению. Я, конечно, переживал за судьбу «Выкрутасов», потому что отдавал себе отчет, что снял достойный фильм. Интересный по форме и глубокий по содержанию. Но никак не мог повлиять на его дальнейшую судьбу. И, не дождавшись решения коллег, отправился к маме в Киев.
Не самые лучшие страницы моей жизни
В поезде, пообщавшись с соседями по купе, забрался на верхнюю полку и заснул в горьких мыслях о снятом фильме.
Утром, проснувшись, я свесился с полки и поздоровался с соседями.
Они со мной не поздоровались. Они меня не узнали. Я понял: что-то со мной не так. Глянул в зеркало и обалдел. За ночь я опух, да так, что превратился в сегодняшнего Ким Чен Ына.
Когда я нажал на кнопку звонка, мама, открыв дверь, спросила меня:
— Вы ко мне?
Она меня не узнала.
Как поется в песне Александры Пахмутовой на стихи Николая Добронравова: «Ничто на земле не проходит бесследно…». Как потом мне объяснили врачи, мой организм мог бы отреагировать инфарктом, инсультом, но он отреагировал кожей.
Как бы я ни хорохорился, интриги коллег сделали свое дело. Я заработал нейродермит. По возвращении в Москву пришлось лечь в больницу.
То, что я испытал тогда, не могу пожелать никому. Даже врагам. На мне не было живого места. Все тело безумно чесалось, кожа с меня сползала лохмотьями.
В мою палату приводили студентов-медиков не для того, чтобы познакомиться с режиссером, а для того, чтобы показать меня как яркий образец нейродермита.
Больше месяца я провалялся в больнице. А что же фильм?
Я узнал, что в конце концов директор киностудии Эдуард Стаченков отдал положенные ему два голоса за первую категорию, и фильм с перевесом в один голос был оценен комиссией именно по первой категории.
Госкино ее подтвердило. А это значило, что «Выкрутасы» получили право быть представленными на международных фестивалях.
Я уже шел на поправку, когда в больницу позвонили и попросили меня выписать пораньше. Почему? Потому что фильм был отобран на Каннский фестиваль и мне надо срочно отправляться во Францию.
Маршрут таков: Москва — Париж, Париж— Ницца, а там рядом и Канны.
Мой путь лежал из больницы — в Ниццу! Забавно.
Канны
Первые числа мая. Я под горячими солнечными лучами отправляюсь в Госкино, где мне за один день вышедшие в свой выходной сотрудники оформляют визу во Францию.
Но вот досада! Меня не предупредили, что мне противопоказаны солнечные лучи. И я, походив по солнцу, снова распухаю до размеров Ким Чен Ына и лечу на следующий день в Париж.
Меня там встречает сотрудник Совэкспортфильма (кагэбэшник) и перевозит в другой аэропорт, откуда я лечу в Ниццу, где меня встречает другой сотрудник Совэкспортфильма и тоже кагэбэшник. Он меня на машине везет в Канны и по дороге инструктирует, как мне надо себя вести. До развала СССР было еще три года, я этого знать не мог, поэтому терпеливо выслушивал его бредовый инструктаж.
Кстати, он мне прямо в машине выдал 120 франков. На всякий случай.
— Какой случай? — спросил я его.
— Критический, — ответил он.
Чтобы понять размер этой суммы, покаюсь, что накануне я решил бросить курить. Решил, но не смог. Поэтому, как только мы расстались с сотрудником КГБ, я тут же рванул за сигаретами. Этой суммы хватало на четыре пачки сигарет. Я купил три, а остальные придержал для «критического» случая.
Меня поместили в отель «Карлтон», выдали ключ от номера. Выглядел он необычно — просто пластиковая карточка. Я нашел свой номер и встал перед дверью, вертя в руке пластиковую карточку.