Какое счастье, что уже появились компьютеры! Случись такое на десять лет раньше, мой фильм благополучно бы булькнул в Лету.
Ура компьютеру!
Но вот все позади. Копию с нового негатива напечатали, и я стою у проходной «Мосфильма» и жду Майю Плисецкую. От волнения забыл заказать пропуск и на саму Майю Михайловну, и на везущую ее машину.
Машина подъехала к шлагбауму, когда я осознал свою оплошность.
Я бросился к охраннику.
— Это Майя Плисецкая! — закричал я.
Охранник не поверил. Подошел к лобовому стеклу и наклонился, чтобы рассмотреть получше мировую звезду. Убедился и поднял шлагбаум.
Майя Михайловна была в том возрасте, в котором нахожусь я сейчас, но выглядела намного лучше меня. Копна волос, высокие каблуки. Она была очаровательна!
Скинула с себя легкую шубу и села в кресло. Моя группа была в сборе. Я сказал перед просмотром следующее:
— Тысячи замечательных залов не стоят все вместе сегодняшнего единственного зрителя — легенды Майи Михайловны Плисецкой.
— Раз легенды, то садитесь рядом, — сказала легенда.
Начался просмотр. Майя Плисецкая смотрела на экран, а я смотрел на нее. Она вела себя непосредственно, как дитя. Порой в понравившемся месте она толкала меня в бок, как бы приглашая к сопереживанию, но потом вспоминала, что я это и придумал, и досадливо махала рукой. Через какое-то время, забыв, снова толкала и снова взмахивала ладонью.
И вот экран погас. Я и моя группа в тишине ждали вердикта.
— Браво. Браво.
Именно так, с точкой в конце на низах прозвучал вердикт великой Майи Михайловны Плисецкой.
Я ничего сказать не мог. Я был занят, я утирал слезы, которые непроизвольно текли.
Весь путь — от написания первого сценария до искореженного негатива, — остался позади, и в итоге — «Браво» от Майи Плисецкой.
«Если долго мучиться, что-нибудь получится!»
Его величество синхрон
Появление звука в кино подобно революции. До этого человечество довольствовалось тем, что смотрело немые фильмы, где бушевали страсти, а сбоку от экрана посадило таперов. Почему сбоку? Да чтоб экран не заслоняли. Бедный тапер, сидя сбоку с завернутой на экран головой, пытался с помощью пианино компенсировать зрителям отсутствие звука. Ни о каком синхроне не было и речи. Тапер не поспевал за разворачивающимся сюжетом. И немудрено, так как сигнал проделывал непростой путь от экрана к мозгам тапера, если они были в наличии, а потом только добирался до рук и клавишей.
Мне повезло, что я родился, когда звук в кино уже был и торжествовал. Первым советским звуковым фильмом стала «Путевка в жизнь». Я его посмотрел в детстве. Не впечатлился. Не только сюжетом, но и звуком.
Ошеломил меня фильм «Большой вальс» о жизни композитора Штрауса. Особенно впечатался в память один эпизод. Штраус, влюбленный, сидя в карете со своей возлюбленной, а ее играла Милица Корьюс, едет по дорожкам венского леса. И тут происходит чудо. Благодаря звуку. Поют птицы. В птичьи голоса вплетается скрип колес, рессор и топот лошадей. На наших глазах из этих разобщенных звуков у Штрауса рождается волшебство. То, что сегодня знает каждый. «Сказки венского леса»! Тарам-тарам-тарам-пам-пам! Этот эпизод настолько проник в меня, что, когда я пришел в мультипликацию, музыкальный синхрон стал для меня основополагающим.
Зритель получает огромное удовольствие от синхронизации действия и музыки. И наоборот, когда артист балета или артистка ставят ногу после многочисленных фуэте не на акцент, в первый момент мне хочется оторвать к чертям эту ногу. Но потом такое желание проходит.
Присмотритесь к великим. Ни один из них не нарушает логику танца. Все движения органичны под мелодию, а уж акценты выполняются с особенной тщательностью.
Конечно, это достигается упорным трудом, но, в первую очередь, одаренностью танцора, который не может позволить себе танцевать мимо музыки.
Не помню, кто как-то сделал мне комплимент, что я умею «видеть музыку». Наверно. Но это произошло не сразу. Я не сразу осознал, что музыка для меня приоритетна. А когда осознал, стал требовать от себя и от коллег точного следования музыкальной партитуре. Технически происходит это так: изображение ставится за два кадра до музыкального акцента. Почему за два кадра? Потому что изобразительный сигнал должен пройти через мозг зрителя именно за два кадра — и тогда зритель получает свой бонус — синхрон.
Когда я работаю с музыкой, задача усложняется. Я сочиняю сюжет, сюжет подчиняется мне, а мы вместе — и я, и сюжет — должны подчиняться музыке.