«Болеро-17»
Сначала о преемственности. На этот фильм я пригласил в качестве художника-постановщика Оксану Санакоеву, дочь моего друга и соратника Наташи Клен, о которой уже вспоминал. Оксана окончила ВГИК, я видел ее дипломные работы, поэтому уверовал в успешность своего выбора. И она прекрасно справилась. Спасибо!
На студию пришел замечательный человек — Давид Чачуа. Юрист по образованию. Как юристом мы им ни разу не воспользовались, так как задействовали совершенно другие его добродетели. У Давида прекрасное пространственное воображение, технические способности и золотые руки. Именно его руками был собран тот конвейер, который «работает» в фильме.
После съемок этот конвейер перевезли аккуратно на ВДНХ, где он и сейчас расположен в павильоне анимации. А Давид уехал с семьей в Германию, где работает юристом.
Уже сняв фильм, я прочитал, что Морис Равель, сочинив знаменитое «Болеро», предлагал сыграть этот шедевр оркестру на фоне работающего конвейера.
При его жизни этого не произошло. Должно было пройти много времени, нужно было грянуть Октябрьской революции, родиться мне, чтобы на студии «Стайер» осуществилась мечта композитора. Мечты сбываются. Правда, не сразу. Спи спокойно, Морис Равель.
Не могу не сказать о влиянии Марка Шагала на концепцию фильма.
В толпе, отштампованной на конвейере, идут два человека. Они отличаются от других. Нет, не внешностью, а непокорностью. Стремление к свободе ведет к преображению.
А любовь поднимает их над толпой и уносит вверх, как «Влюбленных» Марка Шагала. Куда? Бог весть. Подальше от несвободы.
В какой-то степени Дмитрий Медведев может быть моим соавтором, так как заявил когда-то: «Свобода лучше, чем несвобода!» Шутка. Но я ему поверил и снял фильм «Болеро-17». Берегите себя, Дмитрий Анатольевич! Может, еще что-нибудь подскажете…
Город солнца
Именно так можно было бы назвать мой следующий фильм, но я назвал его «Песочница». Я понимал, когда сочинял сценарий, что это наивная утопия. Человек слаб. Я тоже. Я верю в утопии.
Что побудило меня к созданию этого фильма? Острое ощущение социальной несправедливости в моей стране. Когда я читаю, что человек в России, получающий 40 тысяч в месяц, должен трудиться двадцать восемь лет, чтобы заработать столько же, сколько «зарабатывает» за один день известный олигарх. Это — не утопия. Это — реальность. Реальность вопиющая.
И я решил столкнуть разные социальные группы в одном месте — в песочнице. Разных детей в одной песочнице. В типичном питерском дворе-колодце.
Что грело душу? Весь фильм во дворе — это довольно мрачно, но, когда конфликт между детьми завершается миром, то под «Прелюдии» Шопена дома отклоняются, открывая детям и нам очищенное от туч голубое небо.
Наивно? Конечно! Я и не скрываю. Это всего-навсего мечта, а мечта не может быть мрачной.
Да, я надеюсь, что когда-нибудь мы, преодолев все невзгоды, откроемся миру своей лучшей стороной. И мир откроется нам.
Фильм был закончен, и киностудия «Союзмультфильм» попросила меня продать им права на эту картину. Я продал, чтобы иметь возможность снимать что-то дальше. Идеи нового фильма еще не было, а желание снимать оставалось.
Про что кино?
Новая тема не возникала. Я решил отдохнуть от социальных тем и снять что-нибудь не острое, вегетарианское. Может быть, только для детей. Что-то колыбельное.
Я залез в Интернет, чтобы поискать музыку для умиротворения. Конечно, искал среди классики. Прослушал много любимых и знакомых тем, но ни на чем остановиться не мог. И вдруг меня как током ударило! «Ave Maria» Шуберта! Оркестровое исполнение, без вокала.
Меня не смутило, что эта тема известна во всем мире. Наоборот, возникло желание предложить свою версию видения шедевра. Замах, конечно, был смелый до наглости. Но я уже не раздумывал о том, как буду выглядеть в глазах других. Меня это уже не занимало, моя фантазия работала, подчиняясь нежному очарованию самой музыки.
Первое, что пришло в голову, — это картина Рафаэля «Сикстинская Мадонна».
А почему бы не оживить эту картину? Задаться вопросом: «Что стало с младенцем потом?»
А если отпустить его на землю, как поведет он себя?
Ангелы, сидящие внизу, на нижней раме, будут оберегать его, на то они и ангелы. Более того, продемонстрируют младенцу «Тайную вечерю» Леонардо да Винчи, где присутствует в центре он же, но повзрослевший. Неугомонный младенец не слушается ангелов. Тогда они предъявляют более веский аргумент: картину Веласкеса «Распятый Христос».