Так сложился ритуал Царских дней 16–17 июля: литургия в Храме-на-Крови на месте Ипатьевского дома, крестный ход до Ганиной Ямы — 25 км и молебен на Ганиной Яме, которую церковь считает местом уничтожения царских останков. В 2011 году в Царских днях и в крестном ходе примут участие 50 тысяч человек.
…Площадка дома Ипатьева ушла под фундамент огромного храма-памятника. «Расстрельная комната» обозначена в правой крипте нижнего храма квадратом из красного гранита. Над ним поднимается шатёр — «сень», — который выходит в алтарь верхнего храма. Перед криптой стоит тумба-аналой, на которую возложена икона «Троеручица», найденная белогвардейцами в 1918 году в доме Ипатьева. В стену вмурованы памятные мраморные плиты Романовым, ведь считается, что могил у императорской семьи нет. Здесь царит грозный полумрак и жарко от свечей.
А на Ганиной Яме как-то светло и радостно. Сама «яма» — это котлован, куда сливали воду, которую откачивали из окрестных шахт. Теперь это озерцо. На его бережку в корабельной роще стоят бревенчатые терема и храмы монастырского комплекса. Храмов здесь семь — по числу убиенных Романовых. Храмы фигурные и причудливые, с крылечками и галереями, под зелёными чешуйчатыми кровлями с шатрами и луковками, в узорчатой резьбе. Умиротворение этого тихого места — атмосфера старой волшебной сказки, где добрый царь надёжно бережёт державу от супостатов, а прекрасные царевны обязательно выходят замуж за королевичей.
В 2010 году рядом с Храмом-на-Крови откроется патриаршее подворье, а в нём — Музей Святой царской семьи. При всей церемонности памяти Романовых музей окажется человечным, камерным и задушевным. Здесь разрешат сыграть на рояле, на котором играл Николай II в ссылке. Здесь покажут рисунок цесаревича Алексея: часовой у дома Ипатьева. Здесь можно увидеть дамские шпильки и застёжки, которые были найдены в печке после того, как большевики сожгли одежду расстрелянных. Или поздравительные открытки для мамочки, старательно исписанные девчачьими почерками великих княжон. Здесь станет ясно, что слово «святая» связано не столько со словом «царская», сколько со словом «семья».
Можно как угодно относиться к Николаю II и к церкви, но именно церковь, продираясь сквозь грехи «лихих девяностых», последовательными усилиями создала Ёбургу его главный бренд — память о гибели Романовых. Да, неправильно, что главный бренд базируется на катастрофе, на преступлении, но что есть, то есть и Екатеринбург пока что несёт венец Ёбурга.
Драматургия в городе металлургии
В 1994 году в Екатеринбургском театральном институте драматург Николай Коляда открыл собственный учебный курс «Драматургия». Так была основана Уральская школа драматургии, которая выросла в могучий феномен культуры, вполне сопоставимый с легендарным свердловским роком.
Коляда выложился до предела. Такое ощущение, что он семижильный. С 1998 года он начал издавать в Екатеринбурге сборники пьес своих студентов, по книге в год. В 1999 году он возглавил журнал «Урал» и принялся печатать тексты подопечных. Журнал тогда тихо помирал, и Коляда сперва даже сам разносил пачки свежих номеров по киоскам, но поднял тираж в десять раз — с 300 экземпляров до 3000. В 2002 году Коляда учредил «Евразию» — конкурс молодых драматургов.
В итоге Коляда получил множество успешных учеников, которые работают с лучшими театрами страны. Они набрали огромное количество призов, премий и, конечно, постановок. Коляда говорит, что не боится конкуренции и не ревнует. Конкуренции он и вправду не боится, а вот ревность — ну как же не поревновать? Душа-то живая. Да и вся «уральская школа» — дом, который построил Коляда.
Драматург Василий Сигарев говорит: «Все ученики Коляды начинали с того, что ему подражали. Это нормальная история, её нужно пройти. А потом нужно находить в себе своего автора». И правда: творчество Коляды и творчество его учеников нежно взаимозависимы настроениями, смыслами, отношениями, однако ученики — не эпигоны, а порой даже и не последователи учителя. Хотя всё равно есть общие качества. Какая-то этическая экстремальность обычного быта. Какая-то бескомпромиссность. Чуткость к городской речи. Ну и городские реалии — то Плотинка, то телебашня: рокочут поезда метро, зеленеет и шумит Харитоновский парк, галдят жильцы Городка чекистов. Иногда вторгается сам Ёбург: в герое «Собаки Павлова» Александра Архипова легко вычитать рейдера Павла Федулёва.
