Снос памятников вроде бы объяснялся теми же причинами, что и точечная застройка, — дороговизной земли и коррупцией. Но эта мина была заложена ещё в начале девяностых, в приватизацию, когда обуреваемый «демшизой» горсовет бодался с горисполкомом. Исполком не имел права распоряжаться памятниками, и горсовет, отжимая у соперника недвижимость, объявлял памятниками всё подряд, лишь бы нашлись формальные поводы. В неприкасаемые святыни записывали кирпичные руины, обгорелые срубы, какие-то трущобы, где случайно переночевал какой-нибудь залётный революционер, полуразрушенные брандмауэры, погреба.
Горсовет увеличил количество памятников в восемь раз: было 60, стало 472 (примерно впятеро больше, чем в Париже). Потом эти памятники загрёб под себя Минкульт, право распоряжения ушло на федеральный уровень, и всё заглохло. Восстанавливать местные памятники федералы, разумеется, не собирались (им-то это на фига?), но откаты за документы, разрешающие использование, требовали непомерные. Потому тайный снос оказался единственным способом разморозить ситуацию. Однако горожан оскорбляло то, что с ними никто не советуется.
«Кладбище домов»
19 мая 2012 года по инициативе издательства TATLIN в «Ночь музеев» на газоне возле фонда «Город без наркотиков» появилось жутковатое «Кладбище домов» — выставка надгробий с фотографиями снесённых памятников.
А город строился, строился, строился… Больницы, спорткомплексы, школы, церкви, бизнес-центры, гостиницы, гипермаркеты, музеи, билдинги, авторазвязки, станции метро… В возведение общедоступного жилья вкладывались олигархи, магнаты и могучие промышленные корпорации. Открывались консульства.
В 2009 году Заксобрание переехало в новое здание между башней Белого дома и зеркальной панелью отеля Hyatt: этот теремок ехидные горожане сразу прозвали «подхаятником». В том же году доделали ЕКАД — кольцевую автодорогу вокруг города. Поскольку ЕКАД, в отличие от МКАДа, не является священной границей между мирами, вместо «ЕКАД» горожане запросто говорят «объездун».
Итак, что такое Екатеринбург, родившийся из Свердловска и Ёбурга? Это четыре десятка небоскрёбов, 7 тысяч домов, 33 тысячи фирм. Шестьсот кафе, 180 школ, 73 больницы, 40 ночных клубов, 18 театров, 13 стадионов. Метро и цирк, зоопарк и аквапарк, и ещё многое другое и десяток гигантских заводов.
Домострой
Трудно быть церковью. За 70 лет советской власти церковь притерпелась к лишениям и гонениям, а с перестройкой вдруг всё переменилось. Церковь начала превращаться в полноправный общественный институт, а государство суетилось как-нибудь услужить. Главным делом церкви во время социального землетрясения было обретение прочного места, а потворство властей стало искушением.
В 1988 году РПЦ приняла новый Устав об управлении, и настоятели приходов обрели право независимой хозяйственной деятельности. Государство разрешило колокольный звон и перестало требовать паспорта при совершении обрядов. В 1990 году был принят долгожданный Закон «О свободе совести».
Но Екатеринбургская и Верхотурская епархия — в те времена она ещё была Свердловской и Курганской — всегда опережала эпоху. Подтверждение нового статуса епархия получила уже в 1989 году, когда власть вернула мощи главного уральского святого — Симеона Верхотурского. Областной краеведческий музей с опаской и облегчением, как неразорвавшийся снаряд, выдал священникам раку.
Епархия и православная община с самого начала повели себя решительно, и это изумляло горожан. Демократы перестройки ожидали от церкви покаяния и смирения, как-то путая РПЦ и КПСС, а церковь смело осваивала новые ресурсы.
Один из двух основных трендов «лихих девяностых» — возвращение храмов. Первой в 1989 году власть вернула Спасскую церковь на Елизавете. Через год отдала храмы на Вознесенской горке и на Михайловском кладбище. В 1991-м община жёстко ударила по горсовету месячной голодовкой, и горсовет постановил вернуть церкви огромный Александро-Невский собор, где в тот момент находился краеведческий музей. В 1994 году епархия получила под храм кинотеатр «Родина», а в 1996 году — Свято-Троицкий собор: знаменитый ДК «Автомобилист», где вручали премию «Аэлита», где проходили первые рок-концерты и шумела Дискуссионная трибуна Бурбулиса. Увы, храм есть храм, и его следовало отдать.
Другой тренд девяностых — криминал. Российского лиходея всегда тянуло в церковь перетереть за жизнь, а священники не вправе отказать в общении, хотя это страшно раздражает законопослушных людей. Бандосы с золотыми цепями на бычьих шеях — привычная для тех лет картина и в храмах, и в трапезных клира. Многих своих гостей попы потом отпели, но немногих — всё же воистину спасли.