Для поддержки ветеранов в 1997 году при ЗАО открыли благотворительный фонд «Таганский» — это и была выплата простым «афганцам» за «первоначальный капитал». Евгения Петрова взяли на короткий поводок: на него завели уголовное дело за бытовое злодеяние 1994 года, но хода этому делу пока не давали.
Ход дадут в 2000-м, когда Петрова из «качалки» увезут сразу в СИЗО и промурыжат там целый год. За Петрова заступится московское руководство РСВА, но в СИЗО Петров определится с приоритетами и, выйдя на свободу, в 2003 году объявит Свердловское отделение РСВА отдельной от РСВА структурой. Московские лидеры потеряют возможность влиять на «афганский бизнес» в Екатеринбурге.
Без своей идеи и бизнес-базы сообщество «афганцев», некогда сильнейшее в стране, превратится в обычную общественную организацию, которых много.
Памятник «Чёрный тюльпан»
А Владимир Лебедев в 1996 году вступил в борьбу за пост председателя СО РСВА и за контроль над «Таганским рядом». Лебедев поссорился с Петровым и даже подал на него в суд, но проиграл. В конце 1996 года у Лебедева в качестве предупреждения сожгли машину. В ноябре 1997-го у Лебедева взорвался другой автомобиль. Но прапорщик Лебедев не испугался. В Афгане он водил бензовозы через страшный перевал Саланг, и там одной душманской пули хватило бы, чтобы превратить цистерну и прапора в облако плазмы. Лебедев продолжал битву за ресурсы, необходимые для возрождения в Екатеринбурге «афганской идеи».
19 августа 1998 года Владимир Лебедев вышел во двор своего дома № 23 по улице Красноуральской, чтобы прогулять собаку. Сзади беззвучно приблизился парень в бейсболке, поднял руку с пистолетом и дважды выстрелил Лебедеву в затылок, а когда Лебедев упал, сверху вниз забил в висок контрольную пулю.
Лечение зубов человеку-невидимке
Время было такое. Каждый становился тем, кем смел: молодой инструктор горкома комсомола, живущий с мамой в однушке где-нибудь на ВИЗ-бульваре, оказывался долларовым миллионером; рабочий парень из какой-нибудь общаги на Эльмаше оказывался гангстером. А вот Александр Шабуров, фотограф областного морга, стал гением. Таланта предъявлять ему не потребовалось, хватило справки, что по астрологическому прогнозу все созвездия Зодиака указывают на Шабурова пальцами и другими конечностями. Шабуров сам и сочинил себе этот прогноз.
Он не был ни психопатом, ни шарлатаном. Он и вправду был художником. Но акционным, а не традиционным. Прославленная рок-революцией социальность искусства осталась в прошлом. Общественные и художественные практики теперь демонстрировали оголтелый эгоцентризм и доморощенное самопродвижение. Новые русские извлекали из таких практик конкретную выгоду, а художники просто кривлялись, надеясь, что за их базар тоже кто-то ответит.
Александра Шабурова, выпускника Свердловского художественного училища, сбил с панталыку Старик Букашкин. Народный Дворник превратил собственную жизнь в сплошную арт-акцию, одинаковую на всей её протяжённости, а Шабуров собственную жизнь переформатировал в каскад арт-аттракционов. Потом он растолкует свою технологию и свои воззрения на искусство: «Родился — хэппенинг, женился — перформанс, переехал на новую квартиру — инвайронмент!»
Он ничего не стеснялся, его ничего не смущало — ни в одном глазу. Он ходил по улицам и расклеивал листовки с лозунгами «Моя красота спасёт мир», по тыще в неделю. Узнав про Марию Дэви Христос, мессию секты «Белое братство», он изготовил фотоиконы «Шабуров Саша Христос», а заодно — ну, чтобы два раза не вставать — и свои портреты в образе Нефертити в короне фараона. А фиг ли.
Он вызывал огонь на себя и жёг классиков. Написал «Сокращённый вариант романа Л. Толстого „Война и мир“»: эпопея усеклась до фразы, сноски и номера страницы. Он составлял «перечни окружающих меня предметов»: они звучали как гомеровский список кораблей. Он выставлял свои фотографии, которые сделал, не снимая крышки с объектива: на таком фоне Малевич с его «Чёрным квадратом» казался ретроградом и ортодоксом. В спортзале гимназии № 9 он организовал музей русского супермена Ивана Жабы, эдакого Бэтмена из «лягушки-царевича».