Мэр Аркадий Чернецкий изыскал 2 миллиона из бюджета города и бомбил федералов требованиями дать денег. Власть вывернулась наизнанку, разбила лоб, клятвенно стуча головой в пол, но убедила, что деньги скоро будут. Голодающих метростроевцев на носилках подняли на поверхность. 30 апреля шахтёрам начали выплачивать их деньги. Выплатили всем. Эпопея подземного бунта завершилась.
Метрострой запомнит, как надо бороться за свои права. 27 декабря 2002 года городские власти приготовятся торжественно открыть станцию «Геологическая», но шахтёры снова поднимут мятеж: стальными конструкциями заварят тоннель и не дадут проехать праздничному поезду чиновников. Сначала — зарплата рабочим, а уж потом — красные ленточки и фуршеты. Власть раскошелится.
Итогом мучительного безденежья станет решение мэра Чернецкого на трассе метрополитена не доделывать станцию «Бажовская», а строить сразу станции «Ботаническая» и «Чкаловская». Тёмная пещера «Бажовской» под улицей 8 Марта — это станция-призрак, тайная комната Хозяйки Медной горы.
Станцию «Ботаническая» в 2011 году откроет президент Медведев, а в 2012 году под землёй распахнёт самолётное крыло свода станция «Чкаловская».
Сейчас короткие сверкающие составы екатеринбургского метро с гулом и звонким серебряным цокотом несутся под землёй от Уралмаша до Ботаники по линии длиной примерно 13 км. Время пути — всего-то 19 минут. На маршруте пока только девять станций, но Екатеринбург занимает в России четвёртое место по количеству пассажиров метрополитена после Москвы, Питера и Новосибирска.
Владыка молчит
19 июля 1999 года по решению Священного синода с епископской кафедры Екатеринбургской и Верхотурской епархии сошёл владыка Никон. Так закончилась яростная и оголтело-бесстыжая информационная война, за которой вся Россия следила по прессе больше года. Владыку Никона обвиняли в гомосексуализме.
Никон принял епархию в феврале 1994-го. Владыке тогда было всего-то 34 года. Он правильно выстроил отношения с губернатором Росселем, но с Ёбургом — не сумел. Бунт против епископа начался в январе 1998-го в Тагиле. Местные батюшки Сергий и Фома рассказали, что к ним в ноги бросился юноша, сбежавший из епархиального училища в Екатеринбурге: беглец, рыдая, поведал, что владыка прямо в храме принудил его к соитию.
Батюшки организовали комитет, собрали факты и поняли, что Никон — содомит. Якобы он изнасиловал 18 семинаристов и шестерых молодых священников. Пятьдесят три батюшки подписали против епископа письмо патриарху Алексию II. Узнав о письме, Никон замкнулся и не стал оправдываться.
В центре — епископ Никон
Обвинение Никона потрясло Патриархию. В апреле 1998 года в Екатеринбург примчалась проверка Синода. Однако из всей толпы «изнасилованных» Никоном свидетельствовать согласились только четверо молодых людей, да и те какие-то мутные, пахнущие ганджубасом. Взыскательные синодальные отцы усомнились в преступлениях владыки. Но осадок остался. В августе 1998 года патриарх Алексий II не поехал в опороченную епархию на празднование 400-летия Верхотурья.
Осенью мятеж заполыхал с новой страстью. К тагильским лидерам Сергию и Фоме присоединились игумены — верхотурский Тихон и екатеринбургский Авраам. Отцы накопали на епископа следующую порцию компромата: пьянство, воровство, рукоприкладство — и, конечно, содомия, содомия, содомия. По Десятому каналу с разоблачениями Никона бил в набат журналист Андрей Санников.
В декабре игумены увезли патриарху новое послание. Обвинения были так чудовищны и так художественны, что в них невозможно было не поверить. Вот Никон рассматривает семинаристов как девочек по вызову. Вот в храме, пьяный, плещет водкой вверх и кричит: «Кто там ты? А я тут — епископ!» Вот несчастные сёстры-монахини в качестве послушания сутками сидят в кельях, пересчитывая деньги из мешков Никона — тогда в ходу были миллионы и миллиарды.
В январе 1999 года в Екатеринбург приехала вторая комиссия Синода и тоже «не нашла убедительными» грехи Никона. 1 апреля Священный синод рассмотрел материалы обеих комиссий и оправдал епископа Никона. Губернатор Россель заявил, что владыку оговорили. А владыка по-прежнему смиренно молчал.
Общество пришло в жуткое раздражение. Сомнения были очевидны: нет дыма без огня. Дескать, попы распоясались, а церковь их покрывает. Если Никон не любодей, пусть церковь объяснит, из-за чего сыр-бор разгорелся?.. Но церковь ничего не объяснила, а общество не учло, что церковь живёт по своим законам. Скажем, она не может ничего объяснить, чтобы не раскрыть тайну исповеди.