В приватной беседе Гитлер как-то сказал Муссолини: "Признав этим пактом свою недееспособность, Сталин сам себе вырыл могилу. Мне осталось только столкнуть туда этого глупца и засыпать землей".
Страшные слова, но их опроверг народ. Он верил в силу нашего оружия, не сгибался под тяжестью утрат, знал, что победит, потому что никогда еще побежденным не был. Не таков был, как думали о нем там, в Берлине...
... Неожиданно лейтенант услышал гул самолетов. Он медленно оглянулся, поднял голову. Целая армада в безоблачном небе, идут важно, строем, один к одному. Наши... Интересно, куда это они? Учения, что ли? Но уж очень их много, не летают они так... А откуда они взялись здесь, вблизи границы? И почему возвращаются домой в такое время?
Он продолжал идти, а в мозгу иглой кольнула страшная мысль, которая заставила его в растерянности остановиться. Он вновь оглянулся, теперь уже резко. Вот они, целая флотилия, как сказали бы моряки. Прямо над головой. И вдруг он широко раскрыл глаза: да ведь это не наши самолеты! Как он сразу не догадался? Это же немецкие! На плоскостях черные кресты, на килях - свастика.
На мгновение лейтенант растерялся, не зная, что делать, как вдруг воздух прорезал протяжный свист. Он сразу понял, что это такое и упал ничком в придорожную канаву. И тотчас послышались взрывы, один оглушительней другого. Бомбы начали рваться далеко, в километре отсюда, потом метрах в трехстах и, наконец, совсем рядом. Несколько раз его подбрасывало взрывной волной и ударяло о землю.
Минут через пять все стихло. Долгов выбрался из канавы и помчался на аэродром.
Там царила невообразимая суматоха. Люди метались туда-сюда, никто ничего не понимал, но отовсюду слышалось только одно слово: "Война!"
На КПП оказался комэск. На лице ужас, в глазах смятение, боль. Увидел Долгова, порывисто шагнул навстречу, вцепился в плечо.
- Война, лейтенант!..
Тот молчал. Он уже понял это.
- Они разбомбили весь аэродром. Ранен осколком комполка, его едва успели увезти. Погибло всё: техника, оборудование, много людей... От четырех десятков осталось несколько самолетов. Никто не гарантирует, что они не повторят налет. Там, у ангаров, два "Ишака", садись в "девятку" и улетай. Курсанты и почти все, кто остался в живых из личного состава, уже эвакуированы.
- А связь? Что говорит радио? Какие дают инструкции?
Майор махнул рукой:
- Какая к черту связь! Никакой связи. Видимо, где-то повреждение. Да кто сейчас будет чинить, посмотри, что делается вокруг! Давай, лейтенант, давай, дорогой, машина заправлена, боекомплект полный.
Как же быть с приказом не применять оружие и не отвечать на огонь? Да ведь его могут сбить! Он что же, не должен защищаться?
В ответ на это майор пожал плечами:
- К сожалению, лейтенант, директивы никто не отменял, и нам нельзя своевольничать. Надо ждать распоряжения оттуда. - Он показал рукой наверх, но потом, чуть подумав, добавил: - А в общем, смотри сам... по обстановке. Ты понял меня, лейтенант?
- Так точно, товарищ майор, живым я им не дамся.
- Действуй! И останься хоть ты живой, чтобы отомстить.
- Куда лететь?
- В Барановичи. Туда только что улетели двое.
- А люди? - Долгов чуть не позабыл спросить о самом главном. - Сильно ли пострадали люди?
Комэск опустил голову.
- Пострадали, лейтенант... Никто не успел ничего сообразить. Когда опомнились, к самолетам бросились два звена: Крикунов, Астров, Белых... Коршунов, Девяткин и Попов...
И замолчал. Лейтенант почувствовал недоброе.
- Где же они? Удалось им взлететь?
Он пытался заглянуть майору в глаза и не смог. Комэск печально посмотрел в сторону поля, с четверть часа тому назад считавшегося летным.
- Они даже не подумали о том, что пушки не заряжены... И совсем забыли про приказ.
Долгов весь напрягся; он мучительно ждал, хотя уже догадывался, о чем сейчас скажет командир.
Голос майора был глух, чувствовалось, его всего трясло:
- Ни один из них не вернулся на КП... Никто не смог им помочь...
Лейтенант ткнулся головой в стену, зажмурил глаза. Крикунов и Девяткин были его друзьями, комэск знал об этом. Они вместе учились в школе, поступали в аэроклуб, потом в училище, потом сюда... Вместе - всегда, всю жизнь вместе. Их так и звали в полку: "три танкиста" и даже "триумвират". И вот их нет... ничего нет, одни воспоминания остались теперь ему.
А комэск продолжал. Слова резали слух, переворачивали все внутри:
- Они погибли на земле, вместе с самолетами. Взлетели только двое, и тут же были сбиты, даже не успели набрать высоту... На поле осталось всего пять машин. Ты не представляешь, что тут творилось. Они перевернули весь аэродром вверх дном, в воздух летели обломки крыльев, фюзеляжей, моторы, шасси, рвущиеся на части баки... Полоса стала похожа на вспаханное поле. Но на том хоть нет воронок.