Иду к своему дому, чувствуя, как горят щеки, то ли от мороза, то ли от злости. Скорее второе. Давно меня так не выводили из себя. Даже Игорь со своими «ты красивая, но…» не бесил меня так сильно.
Хотя нет, Игорь бесил по-другому. Игорь умел говорить гадости сладким голосом, оборачивать оскорбления в комплименты, убеждать, что проблема во мне. А этот… этот просто молчит и смотрит, молчит и смотрит, и от этого взгляда хочется то ли провалиться сквозь землю, то ли дать ему в лоб.
Захожу в дом, снимаю пуховик, сажусь на табуретку у печки. Ладно. Спокойно. Разберемся.
Значит, сосед меня ненавидит. Это понятно, баба Зина объяснила про городскую, которая его бросила. Логично, что он теперь шарахается от всех, кто пахнет московской пропиской и латте.
Но зачем врать про машину? Если хочет, чтобы я уехала поскорее, почему не починит ее нормально и не отдаст? Зачем тянуть время?
Может, он просто плохой механик и стесняется признаться? Нет, не похоже. Степаныч говорил, что у него руки золотые. Да и по тому, как он вчера обращался с печкой – уверенно, профессионально, – видно, что человек умеет работать руками.
Тогда что?
Может, дело во мне? Может, я чем-то его оскорбила, сама того не заметив. Может, слишком много вопросов задаю. Или слишком мало благодарю. Или не так смотрю. Или так смотрю, но не туда.
Господи, да какая разница? Он младше меня на пять лет. Мальчишка, который играет в обиженного взрослого. Пусть чинит свои машины и пасет своих коз. Мне до него дела нет.
Вообще, если подумать, много чести переживать из-за какого-то деревенского механика. У меня есть дела поважнее. Статья, например. Фотографии. Дедлайн.
Достаю телефон, перекидываю на него утренние снимки с фотоаппарата. Колодец получился хорошо, атмосферный, с инеем на срубе. Сарай – тоже ничего, если обрезать мусорный бак слева. Дом – вполне так симпатично, особенно с дымом из трубы.
Надо отправить Ирке, пусть посмотрит. А для этого надо идти на кладбище. На кладбище. За связью. В минус хрен знает сколько, я не уточняла. Моя жизнь определенно удалась.
Одеваюсь снова, три слоя, как положено, беру телефон и выхожу. У калитки торчит знакомая рогатая морда.
– Привет, Маруська, – говорю козе. – Твой хозяин – придурок. Передашь ему?
Коза смотрит на меня с выражением глубокого понимания и пристраивается рядом. Идет за мной по тропинке, не отставая ни на шаг.
– Ты что, собралась меня провожать?
Блеет. Видимо, да.
– Ладно. Компания не помешает. Хоть кто-то в этой деревне меня не ненавидит.
Идем вместе, я и коза, по заснеженной дороге в сторону кладбища. Картина, достойная какого-нибудь артхаусного фильма про одиночество и экзистенциальный кризис.
– Скажи мне, Маруська, – обращаюсь к козе, потому что больше не к кому, – что с ним не так? С твоим хозяином? Почему он такой… такой?
Коза не отвечает, но смотрит понимающе.
– Я имею в виду, что я же ничего плохого не сделала. Приехала, никого не трогаю, пытаюсь выжить в этих диких условиях. А он смотрит на меня так, будто я лично виновата во всех его проблемах.
Маруська блеет. Как мне кажется, сочувственно.
– Баба Зина говорит, его бросила какая-то городская. Три года назад. И теперь он ненавидит всех, кто из города. Это нормально? Три года прошло! Я вон после Игоря уже через год… ну, почти пришла в себя. Почти.
Вру, конечно. Не оправилась. До сих пор вздрагиваю, когда слышу его имя. До сих пор иногда просыпаюсь ночью и тянусь рукой к пустому месту на кровати. До сих пор ловлю себя на мысли «а что бы сказал Игорь», хотя мне-то какое дело до того, что бы он сказал?
– Знаешь, что самое обидное? – продолжаю исповедоваться козе. – Он меня даже не знает. Вообще. Мы разговаривали от силы минут пять, если сложить все наши беседы. А он уже решил, что я – враг. Потому что городская. Потому что похожа на ту, которая его бросила.
Маруська тычется мне в бедро. Требует внимания или утешает, не понять.
– А может, дело вообще не в нем. Может, дело во мне? Может, я какая-то… неправильная? Не такая, какой должна быть? Игорь тоже так считал. «Ты красивая, но…» Вечно это «но». Слишком умная. Слишком язвительная. Слишком много вешу. Слишком мало улыбаюсь.
Останавливаюсь посреди тропинки. Коза тоже останавливается.
– Три месяца назад я была на свидании. Первом после Игоря. Знаешь, чем все закончилось?
Маруська смотрит с интересом.
– Он сбежал. Прямо во время ужина. Сказал, что идет в туалет, и больше не вернулся. Оставил меня одну с неоплаченным счетом и полной тарелкой пасты.