Открываю дверь. И забываю, как дышать.
Нет, она не в вечернем платье. На ней все тот же пуховик, но под пуховиком черная водолазка, обтягивающая… все. А на лице макияж. Не боевой, легкий, но заметный. Глаза кажутся больше, скулы острее. Волосы не в привычном растрепанном хвосте, а уложены мягкими волнами.
И губы. Господи, ее губы.
Полные, чувственные, накрашенные чем-то темно-красным. Я смотрю на них и не могу отвести взгляд. В голове пустота, в штанах совсем не пустота, и это катастрофа, потому что я стою в дверях, у меня стояк, и я как идиот молчу уже секунд десять.
– Я могу войти? – спрашивает Татьяна. – Или так и будем стоять?
– Да. В смысле – входи. Заходите.
Отступаю в сторону, пропуская ее. И тут мимо нас в дом вваливается Маруська – нагло, беспардонно, будто ее тоже приглашали.
– Маруська! – ору.
Коза игнорирует. Проходит прямо на кухню, как к себе домой.
Татьяна смеется. Настоящий смех, громкий, от которого у нее морщится нос и появляются ямочки на щеках.
– Она всегда такая наглая?
– Всегда, – подтверждаю, чувствуя, как отпускает напряжение. – Простите, я ее выгоню.
– Не надо, пусть остается. Она единственная в этой деревне, кто меня не ненавидит.
Хочу сказать, что я тоже ее не ненавижу. Совсем наоборот. Но слова застревают в горле, и я просто киваю.
– Давайте пуховик, – говорю вместо этого и тянусь помочь ей раздеться.
Она поворачивается спиной, и я снимаю с нее куртку. Под ней – та самая черная водолазка. Обтягивающая каждый изгиб. Бедра, талия, грудь – все на месте, все… очень на месте.
Чувствую, как кровь приливает к лицу. И не только к лицу.
Она не худая. Совсем не худая. У нее мягкие формы, аппетитные, настоящие. Не как у тех тощих моделей из журналов, а как у нормальной женщины. Женщины, которую хочется обнять и не отпускать.
Господи. Давно у меня не было женщин, если я так реагирую на водолазку.
– Красивый дом, – говорит она, осматриваясь. – Уютный.
– Спасибо, – голос хриплый. Надеюсь, она не заметила.
– А вот и наша гостья! – дядя Митя появляется из кухни, как черт из табакерки, и вся неловкость моментально рассеивается. – Татьяна, правильно? Я – Дмитрий Петрович, можно просто дядя Митя. Хозяин этого бардака. Женька – так, приложение к хозяйству.
Она смеется снова. Я мысленно благодарю дядю Митю за его вечный балаган.
– Очень приятно, дядя Митя. Спасибо за приглашение.
– Это вы Женьку благодарите, он полдня у плиты стоял. Пельмени лепил. Фирменные, между прочим, по бабкиному рецепту.
– Дядь Мить, – предупреждающе говорю.
– Что? Я правду говорю, – он подмигивает Татьяне. – Пойдемте к столу, а то он сейчас от смущения сгорит.
Я не сгораю. Я просто стою, смотрю на ее спину, на волосы, на эту дурацкую водолазку – и думаю о том, что дядя Митя прав.
Три года – это слишком долго. И эта женщина слишком красивая. И я… в полной заднице.
Глава 7
22 декабря. 19:00. Сосновка. Дом соседа.
Сижу за чужим столом, ем пельмени и пытаюсь понять, как я здесь оказалась?
Нет, серьезно. Еще днем я хлопнула дверью сарая и поклялась себе держаться от этого невыносимого человека как можно дальше. А теперь сижу у него на кухне, пью его самогон и смеюсь над шутками его дяди так, что болят щеки.
Что пошло не так? А, ну да. Скука. Вселенская, беспросветная, убийственная скука.
Когда он постучал в мою дверь и буркнул свое «ужин, пельмени, в семь», я должна была отказаться. Вежливо, но твердо. «Спасибо, но у меня другие планы». Какие планы могут быть в деревне, где даже телевизор не работает? Неважно. Придумала бы что-нибудь – сбегать на кладбище, позависать в соцсетях.
Но я согласилась. Потому что альтернатива – это еще один вечер в доме покойной Михалны, где из развлечений только прялка в углу (я даже не знаю, как ею пользоваться), старый приемник на стене (ловит исключительно помехи) и мои собственные мысли (а вот с ними оставаться наедине категорически не рекомендуется).
И вот я здесь.
– Еще пельмешек? – дядя Митя пододвигает ко мне тарелку.
– Спасибо, я уже три порции съела.
– Три – это разминка. Вот когда пять осилишь, тогда поговорим.
Он подливает мне самогон. Я должна отказаться, уже выпила две рюмки, голова приятно кружится. Но самогон оказался неожиданно мягким, почти не обжигает горло, и пельмени под него идут как-то особенно хорошо.
– За знакомство! – провозглашает дядя Митя, поднимая свою рюмку.
Чокаемся. Пью. Закусываю пельменем. Господи, какие же они вкусные. Тесто тонкое, начинка сочная, с каким-то странным привкусом, который я не могу определить.