Дядя Митя встает из-за стола.
– Ладно, молодежь, я спать пошел. Старый уже, не могу до полуночи гулять.
– Дядь Мить, еще только девять, – говорит Евгений.
– Вот именно. Для меня – глубокая ночь. Татьяна, было очень приятно познакомиться. Заходите еще.
Он уходит, и мы остаемся вдвоем. Ну, если не считать козу. Тишина. Неловкая, густая, как кисель.
– Спасибо за ужин, – говорю, чтобы хоть что-то сказать. – Пельмени правда очень вкусные.
– Пожалуйста.
Молчим. Он крутит в руках пустую рюмку. Я разглядываю узор на скатерти.
– Извините за сегодня, – говорит он вдруг. – В сарае. Я был… резким.
Поднимаю глаза. Он не смотрит на меня – смотрит на рюмку.
– Я тоже, – признаю. – Наговорила лишнего.
– Нет. Вы были правы. Я действительно невыносимый.
– Ну, не настолько, – улыбаюсь. – Пельмени искупают многое.
Он поднимает взгляд. В уголках его губ – намек на улыбку. Первую за все время, что я его знаю.
– Вам правда понравилось?
– Правда. Лучшие пельмени в моей жизни. И я не просто так говорю – я много где была, много чего ела.
Женя кивает. Молчит. Потом тянется за бутылкой, чтобы налить еще, и его рука случайно касается моей. Меня словно током бьет. Отдергиваю руку, чувствуя, как бешено колотится сердце.
Что это было? Это же просто прикосновение. Случайное. Ничего не значащее. Но кожа горит там, где он коснулся. И в животе что-то сжимается – не от самогона, совсем не от самогона.
Он тоже замирает. Смотрит на меня, в его глазах что-то такое, от чего становится трудно дышать. Не злость, не раздражение. Что-то совсем другое.
Давно на меня так не смотрели. О, да ты пьяна, мать.
Игорь смотрел оценивающе, словно прикидывал, достаточно ли я хороша. Тот придурок со свидания, который сбежал, смотрел скучающе. А этот… этот смотрит так, будто я единственный человек в комнате. В мире. Во вселенной.
Нет. Стоп. Что я делаю?
Он младше меня на пять лет. Пять лет! Когда я заканчивала школу, он еще в начальных классах учился. Когда я встречалась со своим первым парнем, он играл в машинки. Ну или во что там играют десятилетние мальчики.
И вообще – что он обо мне подумает? Что я какая-то отчаявшаяся тридцатипятилетка, которая кидается на первого встречного? Приехала в деревню, напилась самогона и полезла к соседу?
Нет уж. Спасибо.
– Мне пора, – говорю, поднимаясь из-за стола.
Слишком резко. Стул скрипит по полу. Маруська поднимает голову и смотрит на меня с недоумением.
– Уже? – спрашивает он.
– Да. Поздно. Устала. Завтра рано вставать.
Вру. Завтра мне никуда не надо вставать рано. Но ему об этом знать не обязательно. Он тоже встает. Идет за моим пуховиком. Подает его мне, и я ловлю себя на мысли, что боюсь снова коснуться его руки.
Боюсь. Или хочу? Нет. Не думать об этом. Надеваю пуховик, застегиваюсь до подбородка, словно это броня, которая защитит меня от… от чего? От него? От себя?
– Спасибо еще раз, – говорю уже в дверях. – За ужин. За компанию.
– Не за что.
Мы стоим в дверях, он внутри, я снаружи. Между нами полметра морозного воздуха и что-то еще, чему я не хочу давать название.
– Спокойной ночи, – говорю.
– Спокойной ночи, Татьяна.
Мое имя в его устах звучит… по-другому. Мягче. Теплее.
Ухожу. Почти бегу к своему дому, скользя по утоптанному снегу. Сердце колотится как бешеное, щеки горят, и я не знаю – от мороза это или от чего-то другого. Захожу в дом. Прислоняюсь к двери спиной. Закрываю глаза.
Что это было?
Ничего. Ничего не было. Просто ужин. Просто самогон. Просто случайное прикосновение. Не нужен мне никакой сельский роман. Пусть даже с таким… с таким…
С таким сильным. Харизматичным. С руками, которые чинят все на свете. Со взглядом, от которого колени становятся ватными.
Нет. Хватит.
Я уеду через пару дней. Напишу статью, получу гонорар и забуду эту деревню, как страшный сон. И его забуду. Обязательно забуду. Если получится.
Открываю глаза, смотрю в темное окно. В соседнем доме горит свет. Силуэт проходит мимо – высокий, широкоплечий. Надо бежать, пока не поздно.
Но в голове полная каша. Это точно все самогон.
Глава 8
23 декабря. 9:00. Сосновка.
Топор входит в полено с хрустом, разваливая его на две ровные половины. Беру следующее. Удар. Хруст. Еще одно. Удар. Хруст.
Колю дрова уже сорок минут. На мне только футболка, несмотря на минус двадцать пять. От тела валит пар, как от загнанной лошади. Руки гудят, спина мокрая, в голове – звенящая пустота.