Встаю, подхожу к окну. Не отодвигая занавеску, мало ли кто увидит меня в пижаме, выглядываю во двор. И замираю. Сосед уже на улице. Колет дрова в одной футболке, несмотря на мороз. Топор взлетает и опускается, поленья разлетаются в стороны. От его тела валит пар.
Боже. Он хорош. Чертовски, невероятно, неприлично хорош.
Широкие плечи, мощные руки, напряженная спина под мокрой тканью. Движения уверенные, размашистые, мужские. Он работает так, будто от этого зависит его жизнь. Или будто он пытается от чего-то убежать. И вообще, что молодой парень с такой внешностью делает в этой деревне? Надо бы погуглить.
А что, если… Нет. Стоп. Что я делаю? Стою у окна и пялюсь на соседа, как извращенка. После того, как только что довела себя до оргазма, представляя его. Это уже диагноз. А что, если закрутить роман?
Мысль появляется сама собой, непрошеная, дерзкая. Я пытаюсь ее прогнать, но она цепляется за меня и не уходит. Деревенский роман с местным. На неделю.
Почему бы и нет? Я взрослая женщина, свободная. Он, судя по всему, тоже свободен. Два одиноких человека посреди зимы. Что в этом плохого?
Плохого – много. Во-первых, он младше меня на пять лет. Во-вторых, я уезжаю через несколько дней. В-третьих, он явно не в восторге от моего присутствия. В-четвертых… в-четвертых, я элементарно боюсь.
Боюсь снова открыться. Снова поверить. Снова почувствовать, а потом снова услышать «ты красивая, но…». Я никогда не использовала мужчин ради секса. Нет. Так я не могу. Не хочу. Не буду.
Отхожу от окна, хватит пялиться на соседа, надо заняться делами. Надо печку заново растопить, умыться, позавтракать. Написать хоть что-нибудь для статьи, сделать пару свежих фото и сходить на кладбище за сотовой связью.
Печь слушается не с первого раза, березовые дрова никак не хотят разгораться, но я уже научилась с ней договариваться. Через пятнадцать минут огонь весело потрескивает, и по комнате разливается тепло. Умываюсь водой из ведра, которое с вечера стояло на печке. Вода почти горячая, мелочь, а приятно.
Хотя, конечно, это не душ. Не ванна, не нормальное человеческое мытье с горячей водой, шампунем и пеной. Господи, как же я хочу в душ. Просто постоять под струями воды. Смыть с себя этот сон, эти мысли, это наваждение.
Но в доме Михалны нет душа. Есть колодец, есть печка, есть тазик. И баня, которой я не умею пользоваться, а она есть, я ее видела во дворе. Вздыхаю. Снимаю пижаму, начинаю обтираться влажным полотенцем. Холодно, неудобно, но хоть что-то.
Стою посреди комнаты в одних трусах, и тут в дверь стучат. Замираю, сердце ухает куда-то вниз. Кто это? Баба Зина с очередными пирогами? Или…
Стук повторяется. Настойчивый, но не грубый.
– Минутку! – кричу, лихорадочно оглядываясь в поисках чего-нибудь, чем можно прикрыться.
Пижама на полу, свитер где-то в шкафу, быстро не найду. Водолазка… Хватаю водолазку, натягиваю через голову, без лифчика, прямо на мокрую кожу, но выбирать не приходится. Штаны… штаны… Джинсы лежат на стуле. Запрыгиваю в них на ходу, чуть не падаю.
– Иду! – снова кричу.
Застегиваю молнию. Провожу рукой по волосам, но это бесполезно, они после сна торчат во все стороны. Ну и ладно. Кто бы это ни был, переживет, открываю дверь. На пороге стоит он. Евгений. В чистой клетчатой рубашке, на щеках морозный румянец. В руках – ничего. Просто стоит и смотрит.
Молчит, естественно. Как всегда.
– Доброе, – стараюсь, чтобы голос звучал нормально.
– Доброе.
Пауза. Он смотрит на меня, и я вдруг понимаю, что на мне нет лифчика, а водолазка прилипла к телу, соски наверняка торчат от холода, и вообще я выгляжу как… как женщина, которая только что…
Чувствую, как горят щеки.
– Вы что-то хотели? – спрашиваю, скрещивая руки на груди.
Он моргает. Отводит взгляд слишком быстро, словно поймал себя на чем-то неприличном.
– Баня, – говорит он.
– Что?
– У нас баня. Сегодня суббота. Банный день, – он говорит короткими фразами, словно слова даются ему с трудом. – Если хотите… можете попариться. По-соседски.
Баня? Он приглашает меня в баню? После всего, что мне снилось этой ночью. После того, что я сделала сегодня утром. Вселенная определенно издевается надо мной.
– Баня? – переспрашиваю, чтобы выиграть время.
– Да. У Михалны давно не топили. А у нас хорошая и жаркая.
Он смотрит куда-то мимо меня, на стену за моей спиной. Щеки у него тоже красные, и я почему-то уверена, что не только от мороза. Баня. Горячая вода. Пар. Нормальное человеческое мытье.
Я должна отказаться, это очевидно. После всех этих снов, мыслей, утренних… «упражнений». Пойти в его баню – это как… как…