«…буду любить тебя вечно…» – надрывается певица.
Выключаю совсем. Еду в тишине.
– Через восемьсот метров поверните направо, – командует навигатор.
Поворачиваю. И сразу жалею.
Дорога представляет собой узкую полосу укатанного снега между стенами леса. Колея глубокая, как философские размышления о смысле жизни в три ночи. Ни указателей, ни машин. Только елки, елки, елки. Бесконечные, одинаковые, как армия клонов.
– Вы продолжаете движение по маршруту, – сообщает навигатор.
– Серьезно? Это маршрут? Не просека для лосей и не тропа для зайцев?
Марьванна ползет. Двадцать километров в час. Пятнадцать. Десять. Мотор воет, как обиженный кот.
– Давай, Марьванна. Еще чуть-чуть. Мы можем.
Марьванна не может.
На пятнадцатом километре, посреди леса, в минус пятнадцать, она кашляет, дергается и… глохнет.
Тишина. Абсолютная, оглушительная. В Москве всегда есть фон: машины, люди, стройки. Здесь только снег, мое дыхание и стук сердца в ушах. Пытаюсь завести. Стартер крутит, мотор молчит.
– Марьванна, – говорю спокойно, – я тебя ненавижу. Официально.
Достаю телефон. Связи нет. Ноль палочек.
Выхожу, проваливаюсь в снег по колено. Кроссовки промокают мгновенно. Поднимаю телефон над головой – ничего. Машу им – ничего.
– Отлично. Я умру здесь, и меня съедят волки. Ирка напишет некролог: «Погибла в поисках аутентичности».
Из леса – хруст веток. Замираю. Сердце ухает в желудок. Из-за елок выходит лось. Огромный. Рогатый. Смотрит с выражением: «Ты кто такая и что забыла в моем лесу?».
– Привет, – говорю зачем-то.
Лось фыркает, разворачивается и уходит.
– Отлично. Теперь меня даже лоси игнорируют.
Вытаскиваю чемодан из багажника, закидываю сумку на плечо, иду вперед. Колесики в снегу не работают. Тащу волоком.
– Экотуризм. Аутентичность. Ирка, я тебя убью.
Через двадцать минут слышу звук мотора. Из-за поворота появляется трактор. Старый, с облезлой надписью «Беларусь». За рулем мужчина в ушанке и телогрейке. О, вот и аутентичность подъехала. Трактор останавливается.
– Московская?
– Да.
– Машина сдохла?
– Да.
– В Сосновку?
– Да.
– Залезай. Чемодан бросай в ковш.
– А можно в кабину? – смотрю на грязный ржавый ковш.
– Чемодан – в ковш.
Чемодан едет в ковше.
– Степаныч, – представляется он.
– Татьяна.
– Машину где бросила?
– Километров пять назад.
– Белый Солярис? Видел. Жека посмотрит, он в технике шарит.
– Кто такой Жека?
– Сосед твой будет. Мне о тебе Ивановна сказала, что должна приехать московская.
Да, точно, я же разговаривала с милой женщиной, Любовью Ивановной, она мне сказала, что выделит домик. Едем молча. Потом спрашиваю:
– А машину не украдут?
Степаныч смотрит странно.
– Кто?
– Люди.
– Какие люди? Здесь пятьдесят два человека. Все знают, чья машина. Украсть некому. Разве что лоси.
– Я видела лося!
– И он тебя не украл? Значит, машину тем более не тронет.
Сосновка представляет собой три десятка домов вдоль единственной улицы. Половина с заколоченными окнами. Степаныч останавливается у покосившегося дома с резными наличниками.
– Дом Михалны. Померла в прошлом году, родственники сдают.
– Уютно, – смотрю. Крыльцо в снегу, труба без дыма.
– Печь хорошая. Если растопишь.
– В смысле – если?
Но он уже уехал. Мужики у магазина смотрят на меня с интересом. Где-то блеет коза.
– Елочка, беги, – шепчу себе. – Пока не поздно.
Но бежать некуда и не на чем. Замок не поддается. Кручу ключ, дергаю, толкаю.
– Ну пожалуйста, – бормочу, чувствуя, как коченеют пальцы. – Я хорошая. Почти никому не сделала зла.
Из-за соседского забора появляется голова козы. Смотрит с презрением.
– Чего уставилась?
Коза издает звук, который можно перевести как «городская дура».
– Взаимно.
И тут из того же двора выходит мужчина. Высокий, широкоплечий, в растянутой жилетке поверх свитера. Волосы торчат, щетина трехдневная, взгляд сонный.
– Маруська! – кричит он козе. – Брось ее шарф!
Опускаю глаза. Коза уже жует конец моего шарфа.
– Это ваша коза?!
– Моя, – мужчина подходит ближе. – Вы та самая? Из Москвы?
– Как лестно звучит «та самая». Да, я та самая.
– Замок влево, дернуть, пнуть коленом.
– Что?
– Инструкция. Единственный способ открыть эту дверь, – почти улыбается. – Добро пожаловать в Сосновку.
Налево, дернуть, пнуть. Срабатывает.
– Евгений, – говорит он мне в спину. – Можно Жека. Сосед.
– Татьяна, – отвечаю, не оборачиваясь. – Можете не беспокоиться, я ненадолго.