– Хочешь вернуться в Москву? – в его голосе нет упрека, только грусть.
– Не знаю, – повторяю его слова. – Там моя жизнь, работа…
– Понятно.
Он отворачивается, и я понимаю, что сказала что-то не то. Но что? Я правда не знаю, чего хочу. Точнее, знаю. Хочу остаться здесь, с ним, в этом теплом доме, где пахнет печкой и счастьем. Хочу просыпаться в его объятьях, засыпать под его поцелуями, заниматься с ним любовью до потери сознания.
Но как такое возможно? Как можно бросить все и остаться в деревне ради мужчины, которого знаешь всего неделю? Как бросить комфортную жизнь с доставкой еды, вайфаем и кофе в лучших кофейнях?
Хотя… а почему бы и нет?
– Женя, – тихо зову его.
– М?
– Повернись ко мне.
Он поворачивается, смотрит в глаза.
– Я не хочу думать о завтрашнем дне. Хочу думать только о сегодняшнем. О настоящем. О нас.
Что-то меняется в его взгляде.
– О нас?
– О том, как ты меня целуешь. Как прикасаешься. Как смотришь на меня, будто я самая красивая женщина на свете.
– Потому что ты и правда самая красивая, – тихо говорит.
И целует меня. Нежно, медленно, как будто впереди у нас целая вечность. А может, так оно и есть? Может, не стоит загадывать на завтра, когда сегодня такое счастье?
Пусть будет как будет. А пока я просто буду наслаждаться этими поцелуями, этими объятиями, этим ощущением полноты и правильности всего происходящего.
Завтра – потом. Сегодня у нас есть мы. И этого достаточно.
Пока достаточно.
Глава 16
28 декабря. День. Сосновка
Топор вонзается в полено и раскалывает его пополам. Щепки разлетаются в стороны, а я уже замахиваюсь для следующего удара. И еще. И еще.
Дров у меня достаточно. И у Михалны в сарае полно. Но мне нужно это – ритм, усилие, возможность выплеснуть энергию, которая бурлит во мне, как вода в закипающем чайнике.
Три дня с Таней. Три дня, которые перевернули все. Я сам себя не узнаю. Это какой-то другой Женя – счастливый, влюбленный, готовый на глупости. Тот, кто утром целует женщину до потери сознания и с трудом заставляет себя оторваться от нее.
Сегодня утром я дважды довел ее до оргазма. Сначала во сне, она проснулась от моих ласк и кончила, выгибаясь и произнося мое имя. А потом еще раз, боком, когда входил в нее и сам сходил с ума.
И вот спустя несколько часов я уже думаю о том, как вернусь к ней. Как снова почувствую ее кожу под своими руками, услышу стоны, увижу выражение лица, когда она теряет контроль.
Черт, да что со мной происходит?
– Женька, ты чего дрова мучаешь? – раздается знакомый голос.
Оборачиваюсь. Дядя Митя сидит на пеньке, курит свою вонючую «Приму» и смотрит на меня с усмешкой.
– Как будто они тебе что-то плохое сделали, – добавляет он.
Вытираю пот со лба рукавом. Действительно, вокруг меня горы наколотых дров. Хватит на всю зиму.
– Просто… энергии много.
– Энергии, – хмыкает дядя Митя. – Это у влюбленных мужиков так бывает. Энергии деваться некуда.
Молчу, беру следующее полено. Он знает. Конечно, знает, в деревне все всё знают.
– Знаешь, что говорила моя покойная Валентина? – продолжает дядя Митя. – Когда мужчина по-настоящему влюблен, он готов на подвиги. Вот только подвиги бывают разные.
Останавливаюсь, смотрю на него.
– Можно валять дурака – искать драки, пить водку, рубить дрова до изнеможения, – он затягивается, выпускает дым. – А можно делом заняться. Дом строить для любимой. Или зимой в лес за подснежниками идти – вдруг они под снегом растут.
Усмехаюсь. Дядя Митя тот еще философ.
– А ты что предлагаешь?
– А я предлагаю не дрова рубить, а думать головой. Что она для тебя? Развлечение? Или что-то большее?
Сажусь на соседний пенек, откладываю топор в сторону. Хороший вопрос. И я знаю ответ.
– Больше, – тихо говорю. – Гораздо больше.
– Вот то-то и оно, – кивает дядя Митя. – А раз больше, то и действовать нужно соответственно.
Смотрю в сторону дома Михалны. Там, за окном, сидит она. Моя Танюша. Стучит по клавишам, работает. Волосы собраны в небрежный хвост, на носу очки для компьютера, которые я впервые увидел вчера. В них она еще красивее, если такое вообще возможно.
За эти три дня она стала… как это сказать? Частью меня. Не просто женщиной, с которой хорошо в постели. Хотя и это тоже, такого, как с ней, секса у меня не было никогда. Даже с Катькой, которую я считал большой любовью. Даже с теми красивыми, ухоженными девочками в Питере, когда у меня был свой бизнес и деньги.
Таня другая. Она отвечает на мою страсть своей, не стесняется желания, не играет в скромницу. Когда я беру ее грубо, жестко, а иногда это происходит само собой, что-то животное вырывается наружу, она не отталкивает. Наоборот, подается навстречу, царапает спину ногтями, кусает за плечо. И тогда я понимаю, что она принимает меня всякого – и нежного, и дикого.