Но дело не только в сексе. Она… она делает мою жизнь ярче. Осмысленнее. Рядом с ней я чувствую себя мужчиной, который может все. Защитить, обеспечить, сделать счастливой.
Три года назад, после Катьки, я решил – все, хватит. Буду жить один, спокойно, без этих вот американских горок. Работаю, читаю, хожу на рыбалку. Зачем мне женщины, которые приезжают и уезжают?
А теперь… Теперь я готов ради Тани на что угодно. Даже вернуться в город, если понадобится. И это пугает, но в то же время дает какую-то невероятную силу.
– Знаешь, дядь Митя, – говорю, не отрывая взгляда от окна, – у меня такого не было даже с Катериной.
– А с Катериной у тебя такого и быть не могло, – спокойно отвечает он. – Она была девочкой. Хорошей, но девочкой. А эта – женщина. Настоящая. Это же видно.
– Видно, – соглашаюсь.
– Ну и что теперь будешь делать?
Поворачиваюсь к нему.
– А ты что предлагаешь?
– Да ничего я не предлагаю, – он докуривает сигарету и тушит ее о снег. – Сам решай. Только знай – такое бывает раз в жизни. Может, и вообще не бывает. А у тебя случилось.
Встает, отряхивает штаны.
– Пойду к Люсе. Она обещала сварить борщ. А ты подумай. И дрова больше не руби, нам до осени хватит.
Уходит, насвистывая какую-то мелодию. А я сижу и думаю о его словах.
Один раз в жизни. Да, похоже на правду. Я же чувствую, что это не просто влюбленность, не просто страсть. Это нечто большее, более глубокое. То, ради чего можно изменить всю жизнь.
И я готов. Готов измениться ради нее. Готов переехать в Москву, если она не захочет остаться здесь. Готов искать работу, снимать квартиру, привыкать к городскому ритму. Лишь бы быть с ней.
Потому что мужчина, если он встретил свою женщину, готов на все. А если не готов – значит, не встретил. Все просто.
Встаю, складываю дрова в поленницу. Пора возвращаться, посмотреть, как она работает, принести чай, просто побыть рядом. А вечером мы пойдем в баню. И я покажу ей, что такое настоящая русская парная, а то мы все никак добраться не можем.
***
Вечер. Баня натоплена, из приоткрытой двери валит пар. Таня стоит рядом со мной в одном полотенце, и я едва сдерживаюсь, чтобы не сорвать его с нее прямо здесь.
– Жарко будет? – спрашивает, глядя на клубы пара.
– Будет, – подтверждаю. – Но это полезно. Очищает.
– Что очищает?
– Все. Тело, душу, мысли.
Веду ее в парную. Жар накатывает волной, обжигает легкие. Таня ахает, но не отступает.
– Садись на нижнюю полку, – говорю. – Сначала привыкни.
Она садится, я рядом. Березовый веник уже замочен в горячей воде. Нас окутывает аромат березы и травы.
– Ложись на живот.
– Зачем?
– Доверься мне.
Таня ложится, начинаю парить ее веником. Мягко, не торопясь. Провожу по спине, по ногам, нагнетаю горячий воздух к коже. Она стонет от удовольствия.
– Хорошо?
– Очень, – выдыхает она.
Поддаю воды на камни. Пар становится гуще и жарче. Таня визжит:
– Женя! Хватит! Я сгорю!
– Не сгоришь, – успокаиваю, продолжая водить веником. – Потерпи немного.
Еще раз поддаю, Таня кричит, но не встает, доверяет мне. И это доверие дороже всего.
– Все, хватит! – наконец говорю. – Выходим.
Вывожу ее из парной на воздух. После жара прохлада кажется ледяной. Таня дрожит, но ее глаза блестят.
– Это было… невероятно, – говорит она.
– Это была только разминка, – улыбаюсь.
И целую ее. Жадно, ненасытно. Она отвечает, прижимается всем телом, и полотенце падает на пол.
А дальше уже ничего не важно, кроме ее губ, ее кожи, ее стонов в теплом воздухе бани.
Глава 17
29 декабря. Ночь. Дом Михалны
Лежим в постели, обнявшись. За окном тихо падает снег, в печи потрескивают угли, а я слушаю, как бьется сердце Жени у меня под ухом. Размеренно, спокойно. Не то что мое – мое колотится, как дятел по дереву.
Сегодня снова была баня, я начинаю к ней привыкать, к тому, какая я после нее обновленная, что ли. После мы едва добрались до дома. Целовались на каждом шагу, как подростки, которых родители оставили одних.
В прихожей Женя прижал меня к стене и взял прямо там, стоя. Я обхватила его ногами и кричала так, что Маруська, которая вместе с хозяином переехала ко мне, проснулась и заблеяла в ответ.
А потом мы перебрались в кровать и занимались любовью еще дважды. Медленно, нежно, изучая друг друга. Женя целовал каждый миллиметр моей кожи, словно хотел запомнить ее наизусть. А я гладила его спину, плечи, грудь, не в силах поверить, что этот мужчина – мой.