Боже мой. А потом приехал Игорь.
Женя видел его. Видел, как он заходил в дом. Видел, как долго он здесь находился. И что он мог подумать? Что я… что мы… что я уезжаю с бывшим?
Нет. НЕТ!
Бросаю полено, выбегаю из дома. В тапочках, без куртки, я бегу к дому дяди Мити, где живет Женя. Мороз обжигает лицо, ледяной воздух режет легкие, но я бегу. Потому что не могу потерять его. Не могу допустить, чтобы он думал… чтобы он думал неправильно.
Выбегаю во двор, поднимаюсь на крыльцо, стучу в дверь кулаками.
– Женя! ЖЕНЯ! Открой!
Дядя Митя открывает дверь, смотрит на меня с изумлением.
– Девочка, ты что, совсем офигела? Раздетая! Заходи быстро!
– Женя где? – задыхаясь, спрашиваю я.
– А в своей комнате сидит. Мрачный, как туча. Что у вас там произошло?
Не отвечаю, проталкиваюсь мимо него, бегу по коридору. Дверь в Женину комнату заперта.
– Женя! – стучу в дверь. – Женя, открой! Мне нужно поговорить с тобой!
Молчание.
– Женя, пожалуйста! Все не то, что ты думаешь!
– Иди домой, Таня, – слышу его глухой голос. – Собирайся. Твой… гость, небось, ждет.
– Какой гость?! Его нет! Я его выгнала!
Молчание.
– Женя, открой дверь! Дай мне объяснить!
– Объяснять нечего, – отвечает он тихо. – Я все понял. И он правильно сказал – ты не можешь всю жизнь прожить в деревне. Тебе нужно другое. Лучшее.
– Женя… это не так. Я его не люблю. Я ТЕБЯ люблю, – прислоняюсь лбом к двери, слезы текут по щекам. Тишина. Долгая, страшная тишина. А потом щелчок замка.
Дверь открывается, и я вижу его лицо, он выглядит так, будто его ударили.
– Правда? – тихо спрашивает он.
Вместо ответа я кидаюсь к нему, обнимаю так крепко, что он шатается.
– Правда, – шепчу ему в грудь. – Только ты. Только с тобой.
Женя обнимает меня в ответ, зарывается лицом в мои волосы.
– Я думал… я думал, ты уедешь с ним. Что выберешь его. Он ведь из твоего мира…
– Мой мир здесь, – говорю, поднимая на него глаза. – С тобой. Только с тобой.
И целую его. Жадно, отчаянно, стирая последние сомнения. Потому что Игорь был неправ во всем. Кроме одного. Я действительно рехнулась.
Рехнулась от любви.
Глава 20
31 декабря. Утро. Сосновка
Солнце режет глаза сквозь неплотно задернутые занавески, просыпаюсь, Таня лежит рядом, лицом ко мне. Дышит тихо, ровно, на губах едва заметная улыбка, она счастлива даже во сне.
А я лежу, смотрю на нее и не могу отвести взгляд.
Волосы темным водопадом рассыпались по подушке, солнце играет в них золотистыми бликами. На ней моя рубашка, надетая на голое тело, пуговицы расстегнуты. На шее видны следы, которые я оставил вчера вечером в порыве нежности и страсти.
Губы, припухшие от поцелуев. Зацелованные. Мной зацелованные. Боже, как же я ее люблю.
Вчера вечером мы так и не закончили наряжать елку. Мы начали вешать игрушки, смеялись, я рассказывал ей, как в детстве мама заставляла меня по три раза перевешивать каждый шарик, чтобы было «симметрично». Таня повесила блестящий шар и сказала: «А мне все равно на симметрию». И посмотрела на меня такими глазами, что я забыл про елку, про игрушки, про все на свете.
Подошел к ней, обнял, поцеловал. А потом мы оказались на полу рядом с елкой, а игрушки так и остались в коробке.
Бужу ее, целую, Таня просыпается в моих объятиях, потягивается, как кошка, улыбается. Я не могу устоять, мы снова занимаемся любовью, медленно, нежно, как будто впервые. Кончаем одновременно, ярко, остро, а у меня сердце готово вырваться из груди.
Теперь мы завтракаем, Таня сидит напротив меня за столом, рубашка сползла с плеча, волосы растрепаны. Она пьет чай и рассказывает что-то о своем детстве, но я слушаю вполуха.
Потому что не могу перестать на нее смотреть.
Сегодня у нее день рождения. Тридцать пять. Она сама сказала мне об этом несколько дней назад, между делом, как будто это не имело значения. «Кстати, у меня скоро день рождения». И тут же добавила: «Только не надо никаких торжеств, ладно? Мне и так хорошо».
Но мне не все равно. Мне важно все, что с ней связано.
– …и поэтому я всегда ненавидела тридцать первое декабря, – говорит, откусывая кусок хлеба с медом. – Все всегда были заняты подготовкой к Новому году. Мама носилась с салатами, папа таскал елку, все думали только о подарках и фейерверках. А про мой день рождения как-то… забывали.
Слушаю и чувствую, как сжимается сердце. Представляю маленькую Таню, которая сидит в углу и ждет, когда кто-нибудь вспомнит о ней. Которой дарят один подарок вместо двух – «это тебе и на день рождения, и на Новый год».