Стоп. Почему меня это волнует?
Тащу ведро в дом. Вода проливается на мои кроссовки. Отлично. Еще одна пара носков отправляется сушиться.
К десяти утра приходит баба Зина.
Точнее, не приходит, а врывается. Слышу стук в дверь, говорю «входите», и в следующую секунду моя кухня наполняется маленькой полной женщиной лет семидесяти, противнем с пирогами и запахом чего-то невероятно вкусного.
– Здрасьте-здрасьте! – тараторит она, пока я пытаюсь понять, что происходит. – Я Зинаида Петровна, можно баба Зина, все так зовут. Ты Татьяна, да? Из Москвы? Статью писать? Ирка звонила Любке, сказала, что приедешь. Ты ела? Небось, не ела. Вот, принесла пироги с капустой и яйцом. Чай будешь?
Открываю рот, чтобы ответить, но она уже гремит чайником.
– Садись-садись, чего стоишь. Худенькая какая, все городские такие, ничего не едите. Это от нервов. Здесь нервничать не из-за чего, здесь тихо. Скучно, правда, но тихо.
Сажусь. Пирог оказывается у меня в руках раньше, чем я успеваю возразить. Откусываю и понимаю, что это лучшее, что я ела за последние полгода. Тесто мягкое, начинка сочная, и что-то еще… какой-то вкус из детства, который я не могу распознать.
– Вкусно? – баба Зина смотрит на меня с материнским одобрением. – Рецепт от свекрови, царство ей небесное. Пеку уже сорок лет, ни разу не испортилось. Ты замужем?
Переход от гастрономического блаженства к допросу настолько резкий, что я давлюсь.
– Н-нет.
– А что? Красивая девка, глаза умные. Сколько лет?
– Тридцать четыре. Через девять дней будет тридцать пять.
– Ой! – она всплескивает руками. – Засиделась! В твои годы у меня уже трое было. Ну ничего, ничего. Вон Жека тоже один, может, познакомлю?
– Жека – это сосед?
– Он самый. Евгений Дмитриевич. Хороший мужик, работящий. Руки золотые. Только бирюк – не подступишься. После Катьки совсем закрылся.
– Катьки?
Баба Зина понижает голос, хотя в доме мы одни:
– Была у него городская. Три года назад. Какая-то фотографша. Пожила здесь полгода и сбежала. Сказала, что ей скучно, что жизни нет. А Женька-то, дурак, влюбился по уши. Переживал страшно. С тех пор на городских волком смотрит.
Вот оно что. Значит, это не я его раздражаю. Это моя московская прописка.
– А сколько ему лет? – спрашиваю как бы невзначай.
– Тридцать вроде. Или двадцать девять? Не помню. Совсем молодой, а уже такой… серьезный.
Давлюсь пирогом. Тридцать. Ему тридцать. Он младше меня на пять лет! Пять!
Почему-то эта информация застревает в горле, как пирог. Он выглядит старше – этот взгляд, эта щетина, эти руки, которые явно знают, что такое работа. Но ему всего тридцать. Мальчишка. Почти.
Хотя какое мне дело? Я здесь всего на десять дней. Он меня терпеть не может. Я его тоже. Все просто.
После ухода бабы Зины (два часа расспросов, три пирога и полная биография всех жителей Сосновки) я пытаюсь работать.
Открываю ноутбук. Интернет не загружается. На телефоне ноль палочек. Ноль.
– Ты издеваешься? – говорю я телефону.
Он не отвечает. Вспоминаю, что Степаныч вчера что-то говорил про связь. Где-то тут есть сигнал. Где-то…
Выхожу на улицу, начинаю ходить по участку, подняв телефон над головой. Ноль. Ноль. Одна палочка – нет, опять ноль. Подхожу к забору. К сараю. К колодцу, будь он неладен.
– На кладбище, – говорит голос за спиной.
Снова вздрагиваю. Снова сосед. Он что, следит за мной?!
– Что? – переспрашиваю.
– Связь ловит на кладбище. На холме. Две палочки, иногда три.
Он стоит у своего забора, держит в руках какой-то инструмент и смотрит на меня с привычным выражением «городская дурочка».
– На кладбище, – повторяю. – Вы серьезно?
– Да.
– То есть, чтобы позвонить, мне нужно пойти к мертвым людям.
– Живые здесь не ловят.
Это шутка? Он пошутил? Его лицо абсолютно невозмутимо, но мне кажется – кажется! – что в уголке его рта что-то дернулось.
– Спасибо за информацию, – сухо говорю.
– Не за что.
Он уходит. Опять. Без прощания, без лишних слов, вообще без ничего. Раздражает. Невероятно раздражает. Эта его манера появляться из ниоткуда, бросать одну фразу и исчезать. Эти его взгляды свысока. Это его вечное молчание.
Иду в дом, надеваю все самое теплое, что есть, беру ноутбук и отправляюсь на кладбище. Оно оказывается в десяти минутах ходьбы. Небольшое, огороженное покосившимся штакетником, на холме. Кресты, оградки, искусственные цветы, припорошенные снегом. Тихо. Спокойно.
И правда – две палочки связи.
Стою посреди чужих могил с ноутбуком и пытаюсь отправить письмо Ирке. Наверное, я выгляжу как сумасшедшая. Или как героиня фильма ужасов за минуту до того, как ее съедят зомби.