Выискивать путь наибольшего сопротивления.
От занозы, про которую думал, что сама рассосётся, инфекция, наоборот, по всему пальцу поползла. Сон, в котором, несмотря что мы уже столько не виделись, да и раньше-то относились друг к другу не более чем с любезностью коллег по цеху, я просыпаюсь и рядом со мной в постели лежишь нагая ты — реальное тело всегда застаёт врасплох — и тянешься ко мне в ожидании долгого, медленного, неторопливого поцелуя, потихоньку ведя мою руку от своей небольшой, почти конусовидной груди всё ниже и ниже, пока я не вхожу в тебя, сперва спереди, а после сзади, и ты не выгибаешься со стоном, расплывшись в улыбке. День, которому не суждено случиться.
День, в который оказывается, что у меня полнейшая аллергия на этот стиральный порошок: крупная, чуть ли не волдырями, сыпь по всему телу от шеи до ступней. Кардинальчик во дворе мельче ожиданного. Теперь вы на восточном побережье.
Когда, крутя баранку, я слышу, как по радио жахают очередной сюжет про засунутого в микроволновку ребёнка, я жахаю по кнопке магнитолы. Среди богатой птичьей какофонии с утра вычленить сначала один, потом ещё один голос из тех, что совсем непривычны на слух, и брать поочерёдно то первый, то второй за фон, сквозь фильтр какового пытаться расслышать целое (ворона по соседству никак не ляжет в лад). Этажом выше — шаги взад и вперёд, к которым я присочиняю собственный сюжет: девушка, латиноамериканка, родители которой — сами из семей сельхозрабочих вышедшие — преподают в школе, поступает на бюджет в отличный вуз, потом быстро продвигается по службе до руководства среднего звена, пока в один прекрасный день не обнаруживается, что её влечёт к одному из собственных подчинённых, женатому мужчине постарше, нисколько не укладывающемуся в картину её будущего, — как же быть? Сандальи на липучках.
Небо светлеет, перед тем как пойти дождю. Стою в пустой мансарде и думаю, куда поставить стол. К проволочной сетке подпрыгивает молоденький пуделёк. Над пустой кухней медленно вращается вентилятор.
XXIII
Солнце бьёт сквозь деревья, за которыми мчится на север, в Нью-Йорк, электричка. На следующий день после того, как тебя не стало, люди по-прежнему попивают кофе в закусочных под зреющей в небе грозой, заголовки газет трубят о великих событиях за океаном, о тупости и коррупции на родине, о страданиях по всему свету. В игровом зале кто-то ставит новый рекорд в тетрисе.
Дом на опушке. Среди гусей у озерца два лебедя — неужто не домашние? Тут ещё слышно шоссе, но это чувство многолюдной спешки уже кажется страшно неуместным. Высоко над лесным пологом гортанное, закрученное пение птицы, какого я ещё никогда не слышал.
Птица-кошка соскакивает на газон. Перехватив руками боковину дивана-кровати, он вылезает спиной в боковую дверь грузового фургона и, промахиваясь мимо продолговатого металлического бортика, оступается и падает через боковую сторону грузовичка, кушетище же при этом с треском валится на пол тёмного кузова, а сам он в попытке удержать равновесие в процессе полёта изворачивается наизнанку, чтобы успеть выставить руки вперёд до того, как грохнется об землю, отчего и разносит себе правое запястье вдребезги при соприкосновении с асфальтом. Дятел отстукивает сигнал.
В парке добровольная пожарная дружина реквизирует детский игровой комплекс под учения вслепую. Сквозь все эти деревья дышит ветр. Какая птица откликается на зов моего будильника?
Деревянный игровой комплекс для детей, превращаю щийся по сюжету в парусное судно, в «Цессну», в элек тричку. В этом эпизоде обезьяна оборачивается слоном и проносит мнимого принца по тесным улицам стали цы. Большинству ребят в пожарной дружине едва за двадцать, они стоят прохлаждаются с тяжёлыми про резиненными жилетами в руках, в мешковатых штанах с подтяжками красного цвета, передают по цепочке одну-единственную пачку сигарет, наблюдая за демонстрацией: в залепленной фольгой маске пожарник ползёт вслепую по игровому лабиринту туда, куда ведёт жёлтая верёвка, например — к скату с горки вниз головой.
Рассеянные по бескрайней равнине ковра на чердаке динозавры. На заднем дворе посверкивают светляки, над вершинами этих деревьев плывёт себе полумесяц. Парковка при торговом центре, где, такое ощущение, никто машин не запирает. Красавица-стоматолог полубежит-полутащится за своим крупным псом через лес.
Углы vs тени в помещении на чердаке. Книжный шкаф, забитый детскими игрушками под началом очкастого Мистера Картофеля в зелёной бейсболке. Каждую программу по управлению активами либо собирают из базы данных по закупкам, либо выстраивают согласно функции инвентаризации. Горизонтирование этого контингента превратило каждую его единицу в расходный материал. Ангелы и тени.
XXIV
Для демонстрации достоинств гриля по субботам с десяти до двух она угощает прохожих у дверей хозмага картофельными шариками, хот-догами, колбасками. Единственная подвижная деталь в книге — корешок. Когда услышишь это, знай: страшнее нету. Во сне на севере Беркли расплодилось столько рыжих рысей и кугуаров, что они принялись истреблять местных домашних животных. По крыше дома во весь опор несётся белка.
Утра игра. У знака кварк. Прикиньте длину электрички по одному лишь грохоту колёс на рельсах. Мамаша, — говорит, — последнее лето в Сибири провела, «слово Иисусово людям там несла». Поздним вечером, при свете вкрученной над дверью гаража лампочки они играют во дворе в пинг-понг сбивчивым метрономец. На вокзале женщина лет эдак сорока, сурового, осунувшегося вида, говорящего о многолетнем употреблении наркотиков либо алкоголя, с как бы забытой меж пальчиков папироской, наклоняется к своей шестилетней красавице дочке и ласково что-то ей говорит.
Граната, грамота. Что ему передать (шлёп). Если ваш аппарат оснащён тональным набором, нажмите «один» (VRU и FRU). Прогулка по лесу: в этой точке долины проток выходит на поверхность, так что без мостиков к домам не подберёшься (где-то высоко за деревьями лает собака). Западное представление о деньгах. Сначала слышу, а потом и вижу кардинала. Каждый игрушечный грузовик предлагает нам новую теорию репрезентации. Voice response unit: голосовое меню; field replaceable unit: быстрозаменяемый блок. После чего он затихает — и приходит рассвет.
Всё чаще попадаются кролики, как и американские флаги в качестве украшения для крыльца. Тигр в долине, тигр в долине. Сойки на деревьях те же дорожные вешки (на заднем плане еле слышно, но ровно грохочет поезд). Лицо старика — черты уже не различишь сквозь многолетний запой. Думать-то кто будет, милый мой?
— Если коврик для мышки у вас уже есть, — говорит она, — из этого выйдет отменная открывашка для банок.
Одноразовый телефон. Отсутствие корреспонденции. Голубая сойка vs пародия пересмешника. Западное имя в карточке социального страхования vs чисто корейское в паспорте, продолжительная задержка в Пенсильванском управлении по транспорту. Автомобиль, после того как он всё утро на жаре в парилке простоял. Под высоким тюльпанным деревом. Где вчера мне на глаза попался перебегающий Двести пятьдесят вторую кролик, а сегодня — росомаха на обочине, жирнее, чем можно было бы предположить.
Старый шкаф из картона. Крик птицы-кошки, наподобие воя. Пакетик панд. Печенье пахт. Высвист в крике кардинала. Скамейка в конце глухого переулка под высокими деревьями. Натюр-морт: смирять натуру. Зарянка делает перерыв и обводит взглядом лужайку.
XXV
Во сне я иду, как обычно на досуге, в центр города ловить воров в торговом центре, когда вспыхивает большой пожар, в ходе которого на одной из пожарных машин вдруг начинает стремительно складываться стрела, успевающая пролететь несколько этажей, перед тем как второй автоподъёмник ухватит и зафиксирует её на месте, пока спасатели бегут подхватить находящегося внутри неё в обмороке человека, после чего уже весь центр города раскалывается по краям и сползает на воду либо воспаряет облаком в воздух, разве что всё это происходит в обратном порядке.