По ту сторону громадного особняка — пять открытых бассейнов, выходящих на теннисные корты и обрамлённые беговыми дорожками футбольные поля. Во всяком торговом комплексе нам предлагается теория того, как жить. Играющие в футбик волейбольным мячом мальчишки. Огромная лужайка так и полыхает светляками. Мы их подкарауливаем.
Наша влюблённость в слово «кал». Лёд в стакане тает, оставляя бисерины влаги на его внешней поверхности. Поезд в лесу (откуда он тут взялся?). След мотылька на оконной сетке.
Воздух горячий и густой, точно сироп, на деревьях сидят размякшие голубые сойки. Первый солнечный проблеск отражается от верхних ветвей, ещё до того как покажется само солнце. Ахиллово сухожилие натягивается, как струна, с каждым шагом вверх по ступенькам, ещё немного — и лопнет. Дом с тёмной краской на стенах — бордовой, лиловой, — через который нужно пройти в большой двор. Заворачивая за угол в коридоре, мы чуть не сталкиваемся, делаем по шагу назад, извиняемся и идём дальше — короткий танец передела личного пространства.
XXIX
По всему небу катится, трещит, лопается молния (тёмный силуэт целого леса, до самой несметнейшей ветки), потом дождь, хотя и не такой сильный, как того можно было бы ожидать, после чего жара спадает, электричество отрубается на мили вокруг, люди потихоньку выбираются из домов с восходом солнца, — красота серого рассвета.
За этим тюком сена — самая крохотная взрослая лошадка в мире, до того маленькая, что стакан воды да жменя сена для Крошки Тима уже ого-го какой обедище. Карусель опасно балансирует на выстилающем ярмарку месиве грязи. Татушка на её затылке складывается в пирамиду литер, каждая из которых набрана в верхнем регистре и без засечек, только она ни секунды на месте ровно не сидит, и прочесть ничего не удаётся. Каталог шрифтов.
Сперва молния — затем дождь. На последнем шкафчике с демонстрационными копиями не хватает ручек, один из ящиков заперт и ключа не видать. Я выхожу из здания, и очки моментально запотевают от перепада температуры и влажности.
Чашка: перевёрнутая воронка на основании из голубой глины, — ручка прикрепляется позже, крупноватая, точно несоразмерное голове ухо. Лёд быстро тает, оставляя один потёк пузырьков на поверхности водяного остатка. Я пускаю в ход свою ипостась проблемного клиента. В отделении банка перед окном каждой кассы по миске леденцов (кассир при этом только один на месте). Первый силуэт деревьев, предрассветное небо к востоку, Из сэндвича с солониной выпадает салат.
В нас опоздавший голос. В такую погоду бананы зреют прямо на глазах. Распускаются лилейники, перед восходом солнца небо светлеет, занимаясь чем-то чуть ли не розовым за высокими тополями. Чёрный пёс слоняется по большому двору, в дальнем конце которого только что приземлилась ворона.
В лесу — фахверковый домик, сгоревший дотла, кругом ни души. Он раскрывает руку, и на ладони у него оказывается светлячок, который медленно поднимается в ночной воздух, пока наконец не засверкает. За баксик можно прокатиться на пожарке, небо озарено колесом обозрения, огромные механические качели в форме египетской ладьи.
В лесу — голоса, смех. Какой же кожистой стала плоть моей собственной шеи. Пока тот мужик решительно шагает в его сторону, я вижу вдруг, как парень этот тянется рукой себе под куртку, что-то там у него прямо в штаны со спины засунуто, и успеваю подумать: пистолет. Пейджер у меня в режиме вибрации. Нежный первый луч солнца.
XXX
Агрессия малышей или же белок. Теория ономастики налицо, когда мы черношапочной гаичкой называем птичку, про которую точнее было б сказать, что на ней белая масочка. Я отношу уснувшего ребёнка на верхний этаж и укладываю его спать.
В сети толкуют, что ты, мол, во Франции. Крупная одно этажная постмодернявая постройка на ещё более крупном участке земли — как выясняется, парикмахерским салон (что значит землепользование за городской чертой). Способность каждого «Макдональдса» отличаться от других зависит от того, что именно в нём сделали, чтоб было где порезвиться малышам. Ощущая, как точка росы переваливает за двадцать шесть градусов.
С тех пор как Адам сунул нос не в своё дело, Хейли с досады назначила день свадьбы Эйбу, а потом пошла на пляж с Матео. После того как Сэм заступился за Кирка перед Скоттом, он потряс Кирка предложением уехать с ним на медовый месяц сразу же, не дожидаясь назначенного дня. Тем временем Никки попыталась подговорить Эми проявить интерес к Нику, а затем попыталась подговорить Ника проявить интерес к Сьюзан. Люк объяснил Лаки, что такое СПИД.
Принявшись было смотреть видик на диване (Жерар Депардье в роли Сирано скачет с тирадами по сцене), я почти без чувств проваливаюсь в глубокий сон, где передо мной встаёт огромная стена конфет — лакричные леденцы в сахарной оболочке: белые, розовые, чёрные. Обычный протокол мужского переноса. Три вида дятлов водятся в этих деревьях. Не атмосфера, а бульон.
Старое городское кладбище после захода солнца, с совсем разросшейся травой, освещаемой одними фонарями с автостоянки у соседней церкви. Тарелка черничного замороженного йогурта. Крупная язва у меня на нёбе. Знойное небо.
Песочные часы, застывшие на фоне экрана. Первый ракоходный высвист кардинальчика на тополе. Внедрение модернизированных магистральных линий уровня Т3 — поди-ка отсканируй! Попробуй разграничь в мальчишеском сознании силу тяжести, магнетизм и действие простого вакуума. Девчоночка, съезжающая на роликах по самой крутой горке на свете.
Иконка, обозначающая лирику (крылатый гроб). По стволу дерева прохаживается дятел. Пестрины света на большом листе. Белка бурчит.
XXXI
Утренняя газета шмякается об землю и летит дальше, кувыркаясь по двору. На заре — гам птиц, с воцареньем дня — стихают.
Постепенно начинает складываться узор — сегодня это череда концентрических кругов, — но узор всегда не более чем миттельшпиль, переход от знания начала к пониманию конца, и вскоре квадратики сходят на нет и лужайка пострижена.
Гам сверчков — как океан и столь же неизменен, но обычным блуждающим глазом их не приметишь, оттого-то меня так ошарашивает, когда один вдруг приземляется прямо сюда мне на страницу — маленький нечеловеческий разум — и тут же улепётывает дальше по своим делам.
Вечерний свет между деревьями, головы запрокину ты, шеи вытянуты в попытке увидеть то, что в вышине над сосновым и тополиным пологом стрекочет, как биплан.
Живая птичка в коллаже. Шаг автодозвона. Сам себя аттестовывающий по-миналоевски полного погруженья фанатиком. В темноте каркает ворона. Воздействие серийного номера на возможность получения компенсационных выплат по гарантии на изготовление.
Утреннее опорожнение: вытянутый виток — только что не массивный канат — свёрнут в спираль на дне чаши.
А ваши продавцы чем пользуются? Во сне все конторы, в которых я когда-либо работал, сливаются в одну, высотка в беднеющем центре никогда не существовавшего кирпичного городка, квартира в семь-восемь уровней, навроде древесного домика для взрослых горожан, а мне в аэропорт пора, и я лихорадочно пытаюсь вспомнить, куда девал одежду с чемоданами. Первый раскат грома перед появлением туч.
XXXII
Малейший взгляд на невыносимый блеск был бы фатален, клубящийся столб человеческого праха, сам город пропал, всегда теперь будет определяться этой утратой, этим фактом. Функция восстановления включена. Через девятнадцать лет один паренёк попадает на демонстрацию. Не лаось меня.
Виляя по холму, вдоль лесозащитной полосы, частная автодорога приводит к стройке новых жилых комплексов (модели три: «Аделаида», «Бристоль», «Чосер»), через месиво — к каркасу из досок и гипсокартона, кедровой дранке, шестидесяти пяти вариантам облицовки шкафчиков (глядя в чулан и выше сквозь чердак, можно увидеть небо). Краснохвостый сарыч нижет воздух.