VII
Хотел сказать «долой от наших дней». «Мерно ссущий» — мне теперь это всегда так будет слышаться. Стихотворение как орудие не наслаждения, а страсти. Девочка по соседству, четырёх лет, само очарование, хотя родители у неё люди угрюмые, необщительные и, по собственному признанию, сатанисты, дом за высоким забором в багровый цвет выкрасили, у допотопного их фургона на номерном знаке буквы: «М LA FEY».
Под тяжестью улиток лист клонится к земле, одновременно ими пожираясь. Компост кишит червями. Ровная морось vs густой туман. Чувство совершенной полноты, когда сидишь дома в четырёх стенах.
— Оно ошибочно. Так как, сутура или же сутра? Долгая прогулка до почтового отделения: мой способ расслабиться. Пульсирующий ритм капель, стекающих по новой щели в кровле. Крошечный проблеск голубого неба точно дразнится. Такое буйство зелени в холмах — это что-то противоестественное.
Кости стопы, отвыкшие от гнёта тела за долгие часы ночного сна, хрустят и лопаются с треском, стоит мне встать и сделать первые шаги. Овцы без кормчего толкутся и блеют над кормом в загоне. Вышла клякса, кроваво-красная. Полная луна в рассветном небе.
Старая лампочка шуршит и потрескивает от пробегающего по ней тока. Польстившись на весенние посулы, расцветшая было слива угодила в жернова заморозков. Каких-нибудь полчаса даётся человеку на то, чтобы собрать по своей клети личные вещи и освободить помещения, находящиеся в собственности компании. Собственно, исходят-то, в конечном счёте, из того, что в жизни каждого должен быть свой смысл. Не говори гоп.
Вот лопнет лампочка — заходят тени ходуном. Первый двигатель в квартале прогревается задолго до рассвета. Маленький ребятёнок спит развалясь в большой постели. Утренняя газета шмякается на крыльцо. Вдалеке сирена: сперва одна, потом две их, потом целый хор.
За ними, ещё дальше, протяжный низкий гудок поезда отчётливо озвучивает скорость. Работающий в углу телевизор с выключенным звуком служит лавовым светильником. Ворона кашляет на сливе.
VIII
Нине Искренко
Читатель: в поисках утраченного навыка. Чудище с глазом, выглядывающим в зевающий рот (и с телом космической ракеты). Плюшевый лесной кот примостился над зияющим лазом в грот, напротив миниатюрной сувенирной лавки.
Ничто так не гниёт, как старые пригороды: торговые центры заброшены, в медпункте орудует татуировщик, дом с задёрнутыми тёмными грязными шторами, на рекламном щите снаружи выведена большущая лапа: «Гадаю по руке». По телевизору лягушки-киборги про-квакивают название дешёвой марки пива.
Густо-красная вспышка, мерцающая на горизонте, превращается, вырастая над ним, в старое жёлтое солнце. Перед нами огромной широкой чашей простиралась долина Амадор. Твой некролог распространяется по электронной почте, в теме письма — «Разговор по-мужски».
Стайн — Крюку: когда увидишь это, вспомни о Боцмане. Страничке — корешок: стекай мне краской за обрез. Смотри-ка крутанись: лежать, ворочаясь с тревог, не то же самое, что спать. В Ливерморе под спудом пригородной культуры обширных газонов Радиационной лаборатории и инженеров Сандии, в укромном уголке долины жив ещё городок скотоводов, кучка тёмных баров на Главной улице, где Гарри Дин Стэнтон проходит за интеллектуала.
Лонгетки «Орто-Гласса», как гипс, тверды, заразы. Спи как знаешь, когда придётся. Холодильник рычит и трясётся, накачавшись своим жаропонижающим.
Мячик с изображением мультяшного пса (верхняя губа пятнистой буквой W). Взамен старых новые термины. Охренение, или обострение, или как угодно назовите. Бронхиолита.
Язык SMS. Расслабьте глаза, и когда они окончательно расфокусируются, в отдалении муравьиным роем проявятся слова — сначала выстроившись в ряд, затем замельтешат, перешагнут поля, затем края страницы, комнаты, кишащей ползучим роем литер. Крокодилиха надевает пальто и идёт на работу.
IX
Суд над О. Джеем Симпсоном на бесконечном повторе в качестве утренних мультиков по субботам. В кафешке гомон иногородних туристов, всей толпой демонстрирующих свою крутизну. Когда на перекрёстке выходит из строя красный свет, автомобилисты учатся заново заключать общественный договор.
Постижение наук по методу ковбойского йодля. Книжка с пуговками. Всё неспособное превзойти удел личного состава вскорости попадёт под ранжир.
Земля тысячи капелек. Мужчина, уснувший в ревущей душевой. Нарисованная на запотевшем зеркале рожица течёт и тает.
Проект гегемонии. Параграфы конкретного. Вставка, рассматриваемая как устав. В пример чему можно привести Р. Крама, человека в платье с зелёными подмышками и с глиттером в бороде, о котором ты пишешь: «Вероятно, он счастлив».
Деревья, полускрытые туманом. Отдельно упавшая капля дождя, блестя, пробегает по всему кабелю электросети, перед тем как слететь на дорогу. Рёв от включённого душа, расходящийся по трубам небольшого дома.
Проклятье сна, распределённого неравномерно. Куда эта зима погонит птиц?
Приходит утро: уцелевшее солнце дёргается раной в синеве, под ним ещё держатся какие-то облака. В Грозном несколько дней подряд на дороге валяется мёртвая девочка, совсем ребёнок, — застывшее в её глазах изумленье ожесточается, уже не вопрошая — обличая. Птицы на голых ветках поют.
X
Не складывая букв в слова, прочитай эту книгу по памяти вслух. Таксономия мира природы, куда вошли бы чудовища, динозавры, рогатый заяц. Рот не зажжён у тыквы: не сезон, — и беззубый оскал ввалился невообразимо.
Строфа-плацебо. Неподвижность аллигатора под зимним солнцем. Тигр меряет шагами предельный край своей резервации. Гранулы люцерны в сахарной трубочке. Невозмутимый як.
Вот Шалтай-Болтай, на лыжах, пробует горки. В вышине борьба, не ложь — а просто оговорки. Шлёп за словом слово по порядку, щёлк, щёлк — и логика в пристёжке. Дракон, воспоминанием об эре динозавров, вплетается в туманы.
Разобрал и пересобрал себе синтаксис. Моя посуду за другими, крошки исследуешь как какой-нибудь археолог. Каждый абзац понимается как рабочая группа. Безудержный собачий лай как показатель времени.
Китайские колокольчики колотятся под шквалом бури — музыка истерическая. Во сне какая-то продавщица берёт и сообщает мне, что ты погибла в автокатастрофе, сама же ждёт не дождётся, когда можно будет закрыть лавочку и поехать домой ужинать. Пытаюсь представить себе отличия зимой. На полу — забыта — пара тапочек в форме поездов с весёлыми мордашками. Назови мелодию.
Стратегия брендинга: частный лейбл. Ум на липучках «Велкро» в мире «Тефлона». Крутой разворот на скоростной полосе.
Виды картофельного салата. Срок хранения отдельно взятого банана. Мы стояли у окна и высматривали в небе радугу, пока внизу старое арройо набухало бурой, взбаламученной рекой, уносившей на запад брёвна, сучья, пальмовые вайи. В углу парковки гаснет, не выключая фар, серый форд таурус.
XI
Пейзаж отредактирован зимой. Старые русла не лгут. Не помню, чтоб в детстве повсюду были одни основные цвета. Мало-помалу постигая языки своего собственного тела. Низ нёс нос наст.
Мощь истощения. Телефонный аппарат, понятый как спортивный снаряд. Назови каждую горошинку. Питьевой фонтанчик, понимаемый как интерактивная скульптура. Небо в, как шкаф, тяжёлых тучах — низкое, серое, дышит.
Примятая по всему арройо трава, почти что вычесанная силой отступивших уже вод, — миллион прутиков, равномерно распределённых по скользючей колее. Как выжила та стая красноплечих трупиалов, как — этот чернокрылый коршун-одиночка?
Взад-вперёд по дому, не включая свет. За глухим рокотом землетрясения следует выброс адреналина — и в ту же секунду мы просыпаемся. Ломаная голова лавирует-лавирует, да не вылавирует. Ну жир да дрань а не ондатр же.