Мысль можно выжать, как фрукт. Разные виды игр с мячом в помещении. Газетёнок разносчик vs деревянный солдатик. Анапестические замены. Мокрица.
Repentium. Лишь изредка срабатывающий будильник. В самый жаркий день года печка взрёвывает так, что поди уйми. Страницы слишком быстро заполняются. От обзора до дозорного — и к надзору. С вершины этого холма я мог бы карты пояснять.
Страницы по левую руку, страницы по правую… Риторика притязаний vs риторика вины. Ни с того ни с сего вдруг дождь. Поезд из картона, поезд из дерева. Слово «мы», что ли, с его неоднозначными границами, в зеркало уставилось?
XII
Путеводитель по небу под грифом сов секрет.
Заря в берёзках без листвы, налитое кровью солнце по дёргивается над горизонтом. В гостинице шведский стол с хренотенью. Две собачонки пританцовывают, обнюхивая друг у друга причиндалы.
Слышно, как в стенах по проводам бежит ток, как по трубам несётся вода, как, вставая в паз, постанывают доски в старом доме.
Карта утра. Зимний свет. Впечатления от транзитного аэропорта взамен впечатлений от самого города. Дорогая зимушка, на дворе четверть шестого утра. Обувь для Микки Мауса.
По клоаку в болотной жиже. Звук дождя вокруг. Строкой (невидимой) связуются буквы в слова. Люди тонут.
Надломленная пополам луна. Что частят часы. Песня одномоторной «Цессны» — нижется в предрассветном небе. Одна пташка, другая, орава их.
Ломкие от заморозков стебельки травы. Пауком облюбованный уголок в ванной комнате. Кленок один, которому не суждено ожить.
XIII
На 1973 год Le Cordon Bleu — единственное заведение юго-восточноазиатской кухни в Сан-Франциско, эта кий захудалый буфетец у Польк-стрит по соседству с не менее тесным кинотеатриком «Люмьер», где из «Тернистого пути» Перри Хенцеля (в главной роли Джимми Клифф) американская музыка впервые узнаёт о существовании регги. Из соседней комнаты до меня доносятся стоны ребёнка, которому не спится, — потом звук шагов. Эстес Кефовер, в чёрно-белом кадре, соглашается на своё выдвижение.
Снова старые сны о заказном убийстве. Стоит солнцу перевалить за гряду холмов, как температура на пикнике резко падает и взрослые облачаются в свитера, а затем и куртки, пока компания не начинает таять на глазах, и вот уже в последний раз летит тарелка, и наконец парковка опустела. На заборе из проволочной сетки рядом с арройо безмолвно заседает пятеро стервятников. Снег там, где снега отродясь не шло.
Протестировать бета-версию языка. От фонарей тут толку нет — всё перекрыто плотным пологом листвы. Баскетбол в темноте. Пофиксить багу.
Голубоглазый тираннозаврик из пластмассы не больше моей ладони в величину ведёт наступление на беззащитную фигурку Большой Жёлтой Птицы — одна из первых попыток сюжетосложения. Демонизировать каждого кита (что Монстро, что Моби Дика). По-итальянцки это «рыба-собака». Приливно-отливная теория принятия решений.
Два Шалтая-Болтая расселись в одном кресле. К машине тихонько подбирается легавая, слегка так руку положив на пистолет в кобуре, — напарник её ждёт поодаль у патрульного автомобиля, заслонившись открытой дверцей, как щитом. Утренняя газета шмякается о крыльцо. По тёмному клубу движется, точно в замедленной съёмке, Харви Кейтель.
Сон построен как театральная пьеса: нарядно убранная к приходу гостей квартира, везде разложены закуски торт, бутылки спиртного, чаша с пуншем, только это не одна вечеринка, а целая череда вечеров и приёмов: на столе появляются и исчезают новые перемены блюд, за окном сменяются времена года, сама пирушка всякий раз закатывается по новому случаю (как минимум одно из сборищ — поминки), меняются костюмы, всякий раз среди друзей на вечере не хватает кого-то нового, и в то же время в толпе нет-нет да и мелькнёт ещё одно незнакомое лицо, гости обмениваются спутниками и спутницами, мы все резко стареем, я без конца вхожу в дверь, снимаю с себя одно пальто за другим, вынимаю из одной шляпы следующую, так и не успевая пристроиться ни за одним разговором, коктейлем, тарелкой еды.
Облачность слабая — едва достанет на то, чтобы окутать мир, закрыв его от солнца. Пердёж всухую. Деревья передёргивает от порывов ветра. Перед самым рассветом над крышами на бреющем полёте проходит аэроплан. Крупная псина беззвучно бросается на забор из проволочной сетки.
XIV
Впервые увидев мир глазами Мистера Картофеля. Время стекается, стягивается в одно. Тиканье часов состоит из трёх отдельных звуков, укомплектованных так плотно, что поневоле морщишь лоб, пытаясь напрячься и расслышать равномерный навязчивый повтор. Жизнь в бунгало.
Полон дом дверей — ни открытых нараспашку, ни как следует запертых. Мороженая картошка фри. Символическое у Ансельма Кифера — так себе оправдание. Рулетик из моцареллы с песто. Слово «God» в слове «Godzilla». Фотокарточка молодого мужчины, погибшего от СПИДа. Свет как форма террора.
Кларков трек записан на печатной машинке — слова ядрёные, как никотин. Полно духу лошадей. Отдел терапии: девушка осматривает ушибы на груди. Витрина заведеньица, где я в последний раз видел, как Джулиус Хемфилл наяривает на саксофоне.
Пейджер брату своему. Насос уже не тот, грудная клетка, чистый вес меня, война меж внутренними органами, пучится, корчится — куча мала, а не тулово. Послушать финансовых воротил, так если человек один актив в опись внёс, то он уже и молодец.
Рассеивающийся солнечный свет в туманный денёк, лишённый резких краёв мир, чётко выраженные цвета. Упругость твоего соска в состоянии возбуждения. Размешивая макароны из микроволновки (ни капли содержимого не достанется пару). Проверьте модель мышки.
Не толкни нетопыря. Внутренние органы зверей и птиц разбросаны по проезжей части. Пересмешник в темноте — как флейта.
Пары танцующих кружатся по залу. В полночь под фонарём какой-то мужчина занимается тайцзицюанем, будто не замечая дождя. В соседнем доме пар служит занавеской для молодой блондинки, выходящей из душа. Птицы орут на деревьях. Годами не ходившие антикварные часы.
XV
Запах избытка. Капли дождя шипят на горячих углях в мангале. Не где-нибудь, а на родном районе находится вдруг скверик, какого никогда не видывал. Через лужайку несутся два далматинца — один в чёрную пятнышку, другой красно-коричневый.
Рассказ костей. Похожий на скрип кашель. Обезьянка лапки-на-липучках. Колеся в поисках круглосуточного копицентра.
Марсианскую культуру (дискотеку семидесятых) транслируют миллионам. Это в той зоне AM-вещания, куда обычно никто не доползает. День тёмных комнат и моргающих диапроекторов. Цыплёнок в гнёздышке.
В комнате никого — кроме зелёного шарика. Сопля застыла толстой коркой у меня в носу. В соседней комнате кто-то приглушённо чихает. В электричке она специально занимает два места, а остальные — так и стой, держа младенцев на весу с тяжёлыми тюками. Тьму прорезает звонкий хохот пересмешника — и как он только чует приближение рассвета?
Сон, в котором мама с подругой бегут трусцой по улочкам на западе Беркли (на ней такое сочетание цветов — чёрный топ, серые брюки, — какое «в жизни» она бы ни за что по своей воле не надела). Decision Servcom: названьице, конечно, только в результате слияния предприятий могло появиться. С платформы БАРТа «Вест-Окленд» видно микрорайон (угол Седьмой и Аделайн), где девяносто восемь лет назад родилась моя бабушка, — от старых домов в викторианском стиле ничего не осталось. Мотоцикл свой на чердаке держит — пять пролётов подыматься.