– Мы собрались в Швейцарию.
– Хороший выбор. А потом к нам, да, док? Мы, знаете, вас очень ждем. После того чуда, что вы сотворили с Куртом, все жаждут иных чудес, ведь люди по природе завистливы и эгоистичны! Мак-Феникс поделился вашим набором мантр, теперь «Тристан» по вечерам мычит на все лады. И вы представляете, доктор, помогает!
– Ерунда! Простое самовнушение! – категорически отрезал я. – Вы, ваша… э… Велли, человек иного роста и комплекции, у вас совсем иной тембр голоса, если угодно, я составлю для вас индивидуальную программу, и только она даст результат.
– Угодно! – кивнул герцог. – Мне, знаете ли, вообще угодно видеть вас в «Тристане», там просто непочатый край работы. Смотрите, сколько пациентов, доктор Патерсон!
Я осмотрел свой «непочатый край» и покивал, соглашаясь, что поле не пахано.
– Скажите, Велли, отчего клуб называется «Тристан»?
– О! – Засмеялся герцог, мечтательно щурясь. – Это знак Господень! Однажды высшим составом мы отправились в оперу. Были какие-то сборы в пользу кого-то, уж не помню, кого, в общем, Дон, ни разу не упустивший шанса отметиться в прессе, поволок нас с Куртом, и мы чуть не умерли со скуки. Чтобы поймать кураж, в антракте мы налегли на спиртное, да так активно, что пришлось свалить раньше времени, дабы избегнуть скандала. По дороге на Беркли-стрит мы догнались в паре пабов, и вот здесь, за этим вот столом, доктор Патерсон, учредили новый клуб и сочинили устав. А когда наутро проснулись в креслах с затекшими шеями, обнаружили, что устав писали на программке, и над советом учредителей крупными буквами значится: «Тристан и Изольда»! Представляете, доктор? Ну, Изольду мы, понятно, отмели, Изольду пела какая-то крашеная дура. Но Тристана оставили, Тристан был свой мужик, к тому же Роб Харли похож на Тристана, когда не кривляется. Эта программка висит в клубе на почетном месте, в рамочке. И оценена, кстати сказать, в пять тысяч. Если наступят черные дни, доктор Патерсон, мы все поставим на ней автографы, и цена возрастет в десятки раз, гарантирую!
– Ее купит женщина, – предрек я с улыбкой. – Удвоив стартовую цену, ее приобретет Изольда и будет молиться на росчерки своих кумиров.
Веллиртон весело расхохотался и хлопнул меня по плечу.
Я не протестовал: в конце концов, эти люди изо дня в день общались с Куртом, а мой друг и пациент ненавидел церемонии. Я подумал, что и людям с положением от рождения высоким до чертиков хочется простого человеческого общения и тепла.
Почти против воли я заинтересовался собеседником с профессиональной точки зрения и успел в общих штрихах набросать психологический портрет, вскрыв по ходу пару комплексов, когда к нам подошел Мак-Феникс:
– Вы так веселитесь, друзья мои, что мне стало завидно.
Веллиртон фыркнул в усы:
– Приревновал, смотрите на него! И как это ты вырвался из цепких когтей Дона?
– Зануда подписал мне отпуск.
– Да ты что! Я срочно отправляюсь в Африку оплакивать крокодилов: все передохли, не иначе! Ну и как же мы без тебя?
– Дон все просчитал и получил в итоге, что время слякотное, а потому спокойное, и клуб проживет без меня еще неделек эдак пять. Могу ехать лечиться.
– Эгегей! – закричал вдруг Веллиртон, привлекая всеобщее внимание. – Друзья! Есть тост, подкупающий новизной!
– Да ты что?! – вразнобой откликнулся десяток голосов.
– Точно говорю! За здоровье Стратега!
Ближе к полуночи, когда я устал намекать и прямым текстом очень громко заявил, что Курт Мак-Феникс нуждается в отдыхе, гости стали расходиться.
Веллиртон простился со мной, как со старым приятелем; он был навеселе и спьяну уверял, что лишь ему «Тристан» обязан приобретением такого сокровища, как я.
Барон Донерти, трезвый и скучный, бесподобный Зануда Дон оттащил от меня высокородного друга и от имени всех гостей поблагодарил нас за хороший вечер.
– Постарайтесь за время поездки определиться, доктор Патерсон, – попросил барон, пожимая мне руку. – Нам нужен специалист вашего профиля, Курт дает вам блестящие рекомендации и сам по себе является визиткой вашего таланта. Увы, в нашем выпуске было не так уж много хороших психологов.
Я заверил барона, что постараюсь решить вопрос положительно.
– Не дави на него, Дон, – потирая покрасневшие глаза, попросил Мак-Феникс. – Он давно бы работал в «Тристане», если б… – Тут он осекся и махнул рукой, как человек, сказавший больше, чем хотел. Он был так отчетливо недоволен собой, что я насторожился.
Видимо, в «Тристане» понимали друг друга с полуслова, потому что Донерти посмотрел вдруг строго, даже сердито: