– Вам досталось сомнительное наследство, доктор Патерсон. Мои проблемы не так серьезны, я, собственно, не собирался ехать, а потом вдруг стало любопытно…
Вдруг это судьба?
Чтобы сменить тему, я спросил:
– А расследование, Курт? Ты собирался помочь найти убийцу…
Он рассмеялся сухим, негромким смехом и развел руками:
– Я помогаю, Патерсон. Я удаляю со сцены себя самого, а значит, за все это время не будет жертв, что дорогого стоит. Согласен?
Он смотрел на меня, улыбаясь глазами.
Его стальные глаза были неожиданно, до изумления теплыми, и вместо металла чудился бархат, к которому хотелось прижаться щекой.
Я улыбнулся в ответ.
***
Гаррисон не пришел в восторг от того, что милорд собирается прервать назначенный им курс терапии. Но был вынужден согласиться, что морское путешествие и лечение в Швейцарии пойдут пациенту на пользу. Немного поломавшись и надавав мне кучу противоречивых, зачастую невыполнимых указаний, профессор отпустил пациента на все четыре стороны.
Инспектор Слайт тоже не препятствовал отъезду. Как и Мак-Феникс, он был убежден, что с отъездом лорда из Англии убийства временно прекратятся. А значит, у него будет время обработать имеющийся материал и обдумать факты с новых позиций поиска. Насколько я понял, у него вообще не осталось никаких претензий к Курту, кроме одной-единственной: Слайта беспокоило чрезмерное доверие милорда к мистеру Роберту Харли.
Дело в том, что Скотланд-Ярду так и не удалось найти Роба, тот как сквозь землю провалился; и, хотя никаких улик против Роберта не было, его исчезновение основательно портило картину, нарисованную было с помощью письменных показаний художника.
– Милорд! – Взывал к благоразумию Мак-Феникса верный долгу Слайт. – Я вас умоляю, только не пытайтесь вывезти его за границу на яхте! Придется объявлять федеральный розыск, поднимать Интерпол, зачем нам с вами лишние проблемы?
Курт отмахивался, Слайт предупреждал, стращал и, вторя Гаррисону, наседал на меня с кучей бесполезных советов.
***
Собрались мы быстро. Собственно, все сборы обошли нас стороной: добрейшая миссис Фариш взяла на себя руководство, Джейн отвечала за размеры и стиль, обе женщины снабдили нас одеждой в соответствии с прогнозом погоды на море и на континенте, все это великолепие было упаковано в шикарные чемоданы и отправлено в Лаймингтон, где в одном из частных клубов числилась яхта Мак-Феникса.
Мы же, не забыв перед отъездом на всю катушку оттянуться в «Клеопатре», отправились в Стоун-хаус, причем мне опять было дурно, настолько, что не хватило сил протестовать, когда Мак-Феникс, не скрывая дикой радости, плюхнулся за руль «Ягуара». Дело было за полночь, и он был трезв до отвращения, и я был трезв благодаря волшебным чарам порошка, но в отличие от проявившего сдержанность лорда измотан, я не привык к столь продолжительным сексуальным импровизациям. Сидеть в салоне «Ягуара» было крайне неудобно.
Курт же был счастлив. Дорвавшись до машины, он привычно вжал педаль в пол и не притормаживал до самого дома, пользуясь полной свободой ночной автострады. Вся разница заключалась лишь в том, что верх кабриолета был поднят, и ветер не развевал его длинные, вьющиеся волосы, и мы могли свободно разговаривать, не перекрикивая вой мотора.
Я уже знал, что «Ягуар» ревет не просто так и не из-за дефектов конструкции, нет, он мог работать абсолютно бесшумно, если требовалось хозяину. Проблема «Ягуара» состояла в том, что ездить хозяин любил эффектно и быстро, а от мигалки и сирены отказался наотрез. Этот рев, эти взвизги резины по асфальту и были его сиреной; слыша их, прохожие бросались в рассыпную, и машины попроще стремились уступить полосу, и автомобили на перекрестках замирали, презирая загоревшийся зеленый. Это была визитная карточка Мак-Феникса, ее узнавали повсюду и принимали меры по сохранению собственной безопасности.
Лишь добравшись до Стоун-хауса, я понял, как скучал по дому, по запущенному саду, по морю, по изрезанным скалам и волнам, бьющим о крутой берег. Скучал и стремился сюда всем сердцем, и самому себе боялся признаться в том, что теперь это и мой дом, хочу я того или нет.
Оставив Курта возиться с машиной, я прошел в холл, и светильники привычно подчинились моему голосу, и вынырнувший откуда-то Тим был сердечно рад меня видеть, жестом приглашая в гостиную. Я дружески пожал лакею и охраннику руку, попросил подобрать мне книжку на ночь и сразу прошел к растопленному в гостиной камину, протягивая руки: ветер шел с моря, и я успел продрогнуть, пока выбирался из машины.